Чернобожник, открывший клетку, тут же побежал к выходу и скрылся за дверью. Не прошло трех минут, как на она вновь открылась и в комнату вошел молодой парень — сын Михаила — и застыл, глядя на свое божество с открытым ртом. Затем молча повернулся к Андрею и взял письмо. Морщась и кривя рот, тот быстро прочитал послание своего отца и покачал головой.
— Мне противно, — пробормотал Сашка, — что я — его сын. Мне даже бумажку эту противно держать, — он выпустил письмо из рук, уронив его на пол.
Великан неслышно для других обратился прямо к будущему послушнику, отчего тот расплылся в благодатной улыбке, опустился в глубоком поклоне и устремился к выходу. Андрей аккуратно подобрал письмо и, скомкав, убрал его в карман на животе.
— А все же можно, — он не знал, позволительно ли было ему говорить, — можно Сашка пойдет с нами? Он — еще ребенок, ничего не понимает.
Внезапно все присутствующие в комнате люди схватились за голову, почуяв резкую раздирающую боль. Словно стих зазвучали громоподобные строки.
— В словах Чернобога нельзя усомниться! Кто усомнился — потонет в грехе!
Комнату наполнил душераздирающий крик, бульканье, хрипота. Подкошенный жуткой болью, Андрей упал на пол. Корчась от страшных мучений, Андрей приоткрыл глаза и увидел, как недалеко от него чернобожник давился собственной кровью и держался за глаза, из которых текла густая алая жидкость. Внезапно он вытянулся словно струна и обмяк. Под ним увеличивалась темная лужа. Другой чернобожник в рясе дрожал, прижимаясь лбом к полу.
— Беги, Андрей Викторович, — вещал спокойный голос, — и молись, чтобы никогда меня больше не встретить.
Пленник вскочил на ноги, стараясь не смотреть на мертвеца, и засеменил к двери. Живой чернобожник с перекошенным от мучений лицом встал и открыл ему дверь. Уже в проеме Андрей остановился, вновь услышав пугающий голос в голове.
— А на твой вопрос я все же отвечу. Наша вселенная — ровесник твоего сына.
Андрей медленно повернулся и посмотрел Черному Богу прямо в бездонные черные глаза, которые пугающе блеснули. Словно ужаленный, он натянул ремень автомата и быстрым шагом, переходящим в бег, бросился по коридорам и лестницам к выходу из собора в сопровождении стражника.
17. Обман
Когда он пересек границу собора и двинулся вдоль тускло освещенных зарешеченными лампами коридорам, Андрей почувствовал, как страх улетучивается, давая место новому набирающему силу чувству — обиде, которая все более мешалась со злостью. Когда последний пост чернобожников был позади, он вытер крупные капли слез в глазах, снял автомат, пристегнул фонарь, магазин и передернул затвор. Он отдалялся от собора в темных коридорах безлюдного гигахруща, держа автомат у пояса и палец на курке. Ему хотелось увидеть в круге света Михаила и тут же расстрелять его. Он не вслушивался в темноту, не обращал внимания на пустые ячейки по сторонам, ибо им завладела единственная цель — добраться до брошенного пищеблока и повстречать проводника. Следуя старым указателям, он очутился возле искомой двери и посветил в каждую сторону. Полминуты спустя послышался знакомый голос.
— Ау! Андрей! — тот посветил в сторону, откуда шел звук. — Это я! Опусти оружие, я сейчас выйду.
Буквально заставив себя, Андрей опустил ствол, наблюдая за тем, как вдалеке появляется силуэт Михаила, который быстрым шагом приближался к нему. Подойдя ближе, проводник с удивлением посмотрел на злое лицо с красными глазами. Неожиданно мужчина поднял автомат, взяв проводника на прицел.
— Сука! Мразь! — закричал Андрей. — Ты с самого начала обманывал меня!
— Эй, ты чего, спокойнее! — негромко ответил Михаил.
— Руки! Убери руки от оружия!
— Хорошо, хорошо! Ты только тише! — он показал обе ладони. — Здесь нельзя орать! Тут повсюду чернобожники и…
— Сука! — Андрей сделал несколько шагов к Михаилу, чтобы точно не промахнуться. — Ты обманул меня!
— Как я тебя обманул? — в голосе не было страха, тот говорил спокойно, холодно глядя на компаньона.
— Ты сказал, что Коля у чернобожников в церкви!
— Я не говорил такого, — после некоторых раздумий сказал Михаил, пытаясь вспомнить, что он мог сказать. — Ты сам пришел ко мне, помнишь? И сказал, что сын пропал. Что он у чернобожников. А я лишь сказал, что все новообращенные идут в ближайшую церковь. Ту, в которой мы побывали. Помнишь?
Ствол нацеленного автомата дрожал. Андрей с ненавистью взирал на проводника, пытаясь достать из памяти совсем недавние разговоры, которые путались и терялись после пережитого в молитвенном зале.