– Николь твердила, что её муж не должен был умереть напрасно, и ей надо было закончить начатое, довести его дело до конца. Когда вы ушли, как она сказала, в деревню, Николь вдруг переменилась. Стала очень доброй и предложила мне должность. Несложно догадаться, как Николь злилась, когда ты вернулся.
– А что с должностью? Откуда взялся налог на мутантов? – спросил Дюк.
– Не знаю. Когда Николь поняла, что вы вернётесь, она приказала мне собрать вещи и спрятаться от тебя. Или моё тело сгниёт в канаве. Она надеялась, что ты останешься с ней. Тебе ни в коем случае нельзя было встречаться со мной. Николь хотела отправить меня за купол, в отряд по восстановлению там жизни. Была уверена, что так мы точно не пересечёмся.
– Поэтому ты разыграла похищение?
– Я ничего не разыгрывала. Николь передумала и приказала Нику избавиться от меня. Он спрятал меня в тот день, когда получил этот приказ. Айзек удалил все мои передвижения. И я пряталась, пока Ник не смог переубедить её, что всё под контролем. Единственное условие, при котором я остаюсь жива, – что мы никогда с тобой не встретимся. Поэтому я очень тебя прошу… Уходи. И не возвращайся.
– Ну да, судя по всему, ты в хороших руках. Он не намерен тебя обижать.
– Обижать? Ты что! После того как я его вырубила, он много раз говорил, что был очарован мной, поэтому поддался, – улыбнулась она. – Если ты помнишь расстрел в кабинете, когда среди солдат погибла приспешница и чуть не погиб Арес, знай, что того сумасшедшего убил Ник. Я даже по тому чудовищу в кабинете Миры не попала.
– Да, мой охранный пост находился почти напротив её кабинета. Не знаю, как там можно было не попасть. Если бы ты не вырубила меня, вы бы справились быстрее, – возгордился Ник.
– Ты бы пошёл против Миры? – Дюк явно не верил его словам.
– Да. Я давно хотел оставить службу. Но я – единственный снайпер, у которого дочь-сверхчеловек. Мира забрала её, якобы на лечение. Сказала, вылечит и отдаст, а я буду по гроб жизни у неё на службе – выплачивать счёт. Я бесконечно благодарен Николь за то, что она вернула её мне. Поэтому, как бы я ни был против того, что происходит сейчас, вмешиваться не стану. Она отпустила меня со службы, и я хочу посвятить жизнь своей семье.
Ришель тепло улыбнулась. Теперь Дюку стало понятно, почему она так изменилась. Бледность лица перекрыл румянец, и слёзы тотчас сменились улыбкой и смехом.
– Кажется, ты нашла то, в чём так долго нуждалась, – вздохнул Дюк.
– Прости, Дюк, но здесь я чувствую себя в безопасности. Чувствовала. Пока ты не пришёл, – поморщилась она.
– Ой, всё. Прекращай. Я уже ухожу, – закатил он глаза. – Только это… Где мой телефон?
– Что? – удивилась Ришель.
– Мой телефон, который я оставлял тебе.
– Он в твоей старой квартире. Она всё ещё считается твоей. Сам телефон – в морозильной камере выключенного холодильника. Ключ в почтовом ящике. Могу помочь достать, если…
– Я сам.
По спине Ришель побежали мурашки от строгого «сам» и от того, что она представила, как он будет злиться, пытаясь достать ключи. Когда они жили в муравейнике, то часто оставляли друг другу послания, маленькие предметы или ключи в почтовых ящиках. Тонкая рука Ришель без проблем могла опустошить его через маленькую щель, не открывая. А вот Дюк постоянно глубоко царапал костяшки на и без того едва уцелевших после рабочего дня руках.
Они доехали до дома молча. Слова сожаления, слова отчаяния и разочарования всё ещё витали в воздухе с момента выхода из магазина, но даже попытаться поймать их никто не старался. И почти у самого дома, когда в желудке Ани опять запел кит, Дюк вспомнил, что готовить-то он не умеет, и зайти в кафе за едой, чтобы взять её с собой, стоило в другом секторе. Усталость, обида и страх перед будущим вцепились в Дюка и полностью поглотили его. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть с этой планеты и не быть причиной бед окружающих. Всё, что парень смог предложить Ане, – взять его любимые фабричные сэндвичи и замороженные готовые обеды не самого лучшего производства.
Пока они шли домой, Аня уже принялась за один из них. Остальная стопка сэндвичей заняла одну из полок пустого холодильника. Дюк сел на диван и, закинув голову назад, прикрыл глаза. Аня села рядом. Осторожно прижалась к нему и опустила голову на его плечо.
– Я бы очень хотела сказать, чтобы ты простил её. Но, если честно, я сама её боюсь.
– Я боюсь только того, что не смогу злиться на неё так, как она заслуживает. Что значит – «дядя Артём не должен был погибнуть»? А если бы погиб Эрик? Да не «если бы»! Его родители погибли! Ваши родители, Аня! – Дюк повысил голос, но почувствовал, как Аня вздрогнула, открыл глаза и был прав: она испуганно смотрела на него. Парень приобнял её, выдохнул и тихо прошептал: