– Неправда. Мы решали их вместе, какими бы трудными они ни были, поэтому, пожалуйста, не отказывай мне сейчас.
Хоть голос Киры и казался уверенным, сама она готова была вот-вот разрыдаться, окончательно разочаровавшись в существовании любви между ними.
– Я не могу тебе отказать, – Дюк произнёс это вслух, и в груди Киры всё сжалось. – Но мне будет проще понять, что от меня требуется, если ты расскажешь, в чём дело.
– Николь попросила меня стать новой Леди секторов.
От удивления Дюк широко раскрыл глаза и замер.
– И проблема не в том, что я могу не справиться со своими обязанностями, а в том, как закончила свою службу предыдущая Леди.
– Арес сказал, что это были любовные интриги, – произнёс Дюк в попытке успокоить, скорее, себя, а не Киру.
– Уверяю тебя, это не так. Твоя тётя…
– Я понял, – он резко обернулся и прижал указательный палец к губам. Паранойя Айзека словно перешла и на него. И Дюк был этому не рад. Он осмотрелся по сторонам, заглянул под барную стойку. Выдохнул, решив, что сам вряд ли найдёт подслушивающий жучок. И подумал, что, если подобное устройство и решили оставить тут, ему всё равно. Сейчас Дюк очень хотел поддержать Киру. Чтобы она верила: он больше не подведёт её.
– Я сделаю всё, что смогу, чтобы с тобой ничего не случилось.
Кира усмехнулась лёгкости его ответа. И, хоть звучало это до ужаса неубедительно, ей и правда стало спокойней.
– Она, знаешь, пугает меня.
– Знаю, с недавних пор она пугает и меня. И я правда помогу тебе. Ты станешь поводом, чтобы я мог противостоять ей.
– Противостоять в чём?
– Как минимум, в налоге для мутантов. Уверен, ты решишь что-то с этим. Как максимум, в вопросе твоей безопасности.
– Да, с налогом вышло отвратительно, – поморщилась Кира. – Это была её идея. Она хочет выселить мутантов строить мир за стенами. И повышение налогов в этом секторе тоже отвратительно. Я хотела предложить сделать расселение между другими куполами. Составила свою схему, но всё свернули очень быстро. Сейчас ещё хуже… Они готовят новый проект. В школах будут выделять отдельный класс для мутантов и с детства учить их тому, что им тут не место. Их будут убеждать, что их главная задача в жизни – строить мир за куполом. Но Дюк… Там очень опасно! Нельзя выживать их из секторов, у них должен быть выбор! И это – дети. Взрослых тоже скоро будут запугивать и выгонять… насильно.
Дюк наконец-то сдался. Его пугал обеспокоенный голос Киры, поэтому он подошёл и крепко обнял её.
– Я так старалась, правда! Старалась всем помочь! Я не могу больше! Это всё так несправедливо! Я – словно рыба, которая бьётся об лёд! И единственный возможный итог этого всего – расшибиться!
– Я знаю, Космос, я знаю.
– Не называй меня так больше, – обиженно прошептала она, опустив голову ему на грудь. – Я так зла на тебя.
– Ты всё помнишь, да?
– Помню.
– А как же курс амне… чего-то там?
– Амнеозин. Когда мне предложили его, я очень долго отказывалась, но отец настоял. Потом врачи… Но все их усилия были напрасны. Нельзя лишить памяти того, кто этого не хочет. Я оставляла себе записки, наше фото. Каждый раз, когда случайно находила что-то о нас, цеплялась за это, как за якорь в сознании. И всё-всё вспоминала. Воспоминания приходили и во сне. Снова и снова. Какой-то нескончаемый круговорот ада. Потом поняла – если я буду делать вид, что ничего не помню, от меня наконец-то отстанут.
– Мне жаль, правда.
– Мне тоже. И мне правда нужна твоя помощь.
– Я сделаю всё, что будет нужно, и даже больше. – Дюк провёл рукой по её волосам и прижал к себе крепче.
– Спасибо.
Им не хотелось уходить. Эта квартира была местом, в котором они наивно верили, что вместе смогут всё, в том числе – стать обычной семьёй со своими стремлениями. Хотя сейчас они понимали – эти мечты не сбудутся. Но если сейчас они не сдадутся, то кто-то другой, такой же наивный, как и они когда-то, сможет сделать это за них: вырастить ребёнка в безопасном обществе. Только бы сейчас не сдаться, только бы получилось. Конечно, не всё, но многое, казалось, зависело от них.
Дюк спускался по лестнице в полной уверенности, что это – последний раз, когда ему приходится смотреть на трещины сиротского муравейника, которые тянутся с самого потолка, на разбитые бутылки, валяющиеся по углам в лужах своего же содержимого. Как вообще Кира когда-то согласилась переехать к нему?
Он смотрел ей в спину, спускаясь следом, как телохранитель. Кира же, крепко сжав руки в кулаки, шла впереди, боясь обернуться. Ей казалось, что, если она остановится, если посмотрит на Дюка, – всё это окажется не настоящим, и его на самом деле тут нет. Ведь разум уже не раз обманывал её. Она и раньше видела Дюка так, словно он стоял прямо перед ней, разговаривала с ним, а потом он исчезал, точно дым. Сейчас Кира представляла себя героиней древнегреческого мифа про Орфея и Эвридику. Ей следовало набраться терпения и выйти из подъезда, не оборачиваясь, и только тогда всё это окажется реальностью. И Кира очень удивилась, когда Дюк обошёл её на крыльце и сказал: