– Я тоже, – признался Дюк.
Завтра будет тяжёлый день. Николь обещала поднять вопрос о поступлении в учебные заведения и всем своим видом дала понять, что о поступлении на службу не может быть и речи. Но Дюк привык, что всё в его жизни идёт не по плану. А ещё он привык, что Фортуна благоволила ему всю его жизнь, и каждый раз точно знал, что делать, когда ситуация казалась безвыходной. Знал, что придумает, справится, что получится спасти Киру. Но уснуть всё равно не мог.
Тишина. В этой белой, пугающе пустой комнате она ощущалась по-другому. Дюка пугали даже мысли, сколько эти стены ждали его. Ждали неродного племянника Николь. Чтобы он заполнил полки мебели вещами, возможно, развесил плакаты, расставил фото. Чтобы начал жить, а не выживать. Сколько сама Николь ждала, пока эти комнаты перестанут пустовать. И то, на что она могла пойти ради этого.
– Можно, я побуду с тобой? – засмущалась Аня.
– Можно.
Но даже после его ответа Аня продолжила стоять, словно ждала особого приглашения. Только ладонь с дверной ручки убрала.
– Ты будешь просто стоять у дверей? Думаешь, так спать будет удобней?
Она, аккуратно передвигаясь, словно по тонкому льду, присела на кровать.
– Спать с тобой? Кажется, просить о таком большая наглость, – прошептала девушка.
– На кровати много места. Я не трону тебя, – сказал Дюк и отодвинулся на другой край.
Аня присела на кровать, подогнула под себя ноги в белоснежных носочках. Ей было очень неловко, и Дюк понимал это. Решил повернуться спиной, чтобы Аня почувствовала себя безопасней, чтобы точно знала – он и правда не тронет её, не коснётся сам.
Аня наконец решилась лечь рядом. Сложив руки на груди, словно ей было холодно, уткнулась лбом ему в спину.
– Мне страшно.
– Я знаю, мне тоже.
– Как вести себя, если знаешь правду? Хорошо ли то, что мы вернулись и пользуемся гостеприимством Николь?
– Давай сделаем вид, что узнаем обо всём этом, к примеру, завтра? Давай сегодня сделаем вид, что у нас всё хорошо.
– Давай попробуем, – ответила она, но саму внутри распирало от недопонимания: как это сделать? Как сделать вид, что эта женщина не пыталась убить Дюка? Точнее… даже убила.
Бывает, многое в этой жизни влияет на поведение людей, заставляет меняться, но некоторые вещи остаются неизменными. Например, привычка ночных вопросов.
– Дюк. Ты спишь? – Аня знала, что он не спит, они молчат не так долго. Но всё равно решила уточнить.
– Нет, грибочек. Что случилось?
– Грибочек? – удивилась Аня. Она помнила это прозвище. Он назвал её так, когда она делала вид, что спит. Тогда Аня подслушала их разговор с Эриком. В поезде он тоже её так назвал, но она была под впечатлением от истории и не обратила на это внимания.
– Не нравится? Мухоморчик лучше?
– Пусть будет грибочек.
– Так что такое?
– Там, в лесу, ты сказал, что долго искал меня. Но ты ведь сам не искал меня. Тётя сразу дала тебе мой адрес. В таком случае получается, что тебе меня навязали?
Тишина. Пугающая тишина – и внезапно… Дюк повернулся к ней.
– Нет, моё солнце. Этой фразой я подразумевал, какой путь проделал, чтобы решиться на знакомство с тобой. Я рассказал тебе всё как есть, и я безумно рад, что в конечном итоге ты осталась со мной.
Аня покраснела, прикрыла горящие щеки подушкой, дыхание перехватило, и она ощутила что-то такое странное… Словно десятки бархатных крыльев бабочек касаются её изнутри. Касаются рёбер, грудины, сердца.
– И ты была права. С детства отец растил меня как героя. И мне так хотелось им стать. И для тебя тоже. Но, Аня… Я всё испортил. А ты всё ещё здесь.
– Мы все ошибаемся. Как ты и сказал, нам не давали инструкций, как жить эту жизнь. Я восхищаюсь тобой. Ты признаёшь свои ошибки, пытаешься их исправить. Этому мне надо у тебя поучиться.
– Да. Создавать самому себе проблемы и признавать это, кажется, и есть моя суперспособность.
– Сколько бы проблем ты ни создавал, мы решим их все, – прошептала Аня. – Я помогу.
Он улыбался. Тепло-тепло улыбался.
– И знаешь, – решила признаться она, очарованная его спокойным видом, – пусть я буду, как злодейка из сказок, но я готова отдать весь этот мир, все эти чёртовы купола на произвол судьбы, чтобы ты больше не пострадал. Ты слишком многое пережил.
Дюк широко раскрыл глаза, и улыбка всего на какое-то мгновение, совсем короткое, исчезла с его губ. Судя по серьёзному выражению лица Ани, это признание стоило ей многих усилий. Искусственный лунный свет падал на её скулы, на выразительный нос, на светлые-светлые губы и белые ресницы… В доме Марии, когда Аня спрятала своё плечо, которого он коснулся, под кофту, Дюк пообещал себе, что не тронет её, пока она сама не попросит этого. И, как он уже сам привык, периодически не сдерживал обещание. Сейчас не сдержал его опять.