Калиновка — горная река. Падуны и перекаты наполняют шумом прибрежные леса. Далеко от берега слышен грохот воды. Глухие леса обступают Калиновку. Дремотные старые ели обросли бородищами мхов. Непролазные буреломы таят коварные ловушки. Ступишь на упавшее дерево-мосток, а оно с треском рушится, поднимая тревогу. Но зверю не страшны таежные дебри, они для него — защита. Под мраком кедровых лап тропинки протоптаны. И ходят по ним хозяева здешние — волки.
Их логово было в ельнике у заросшего ручья. В зарослях малинника и вербняка, под грудой полусгнивших деревьев, родились и выросли волчата. Ручей летом пересыхал, и его глубокое каменистое русло служило хорошим убежищем. В дневную жару молодые волчата перебирались на дно и там, скрытые зеленью от солнца и чужих глаз, спокойно коротали время.
Когда волчата подросли, стали играть на небольшой полянке вблизи от логова. Заваленная обглоданными костями и клочьями шерсти, она, как и само логово, в тихую, застойную погоду источала неприятный запах. Тут малыши познакомились со старшими братьями — переярками. Прошлогодние волчата-переярки жили почти независимо, но и не покидали родителей. Для младших братьев они никогда не приносили добычи, зато всегда доедали, а то и просто отбирали остатки у молодых.
Взрослые волки часто все вчетвером ходили на охоту. Когда они уходили, молодые терпеливо отлеживались в логове, ничем не выдавая своего дома.
Первые несколько дней волчата питались молоком матери, потом мясной отрыжкой родителей. Позднее, когда их зубы окрепли, начали пробовать свежее мясо. Это заставило стариков усиленно охотиться.
Волчата росли быстро. Летом пищи всегда хватало, было и чем позабавиться. Во второй половине лета старые звери стали приносить им полуживых зайцев и птиц. Волчата учились ловить их. Вот тогда и случилась с одним волчонком беда.
Как-то раз отец-волк притащил крупного зайца. Измятый, с обслюнявленной шерстью, лежал он в траве и ждал своей участи. Серые зверята вмиг окружили жертву. И тут произошло непоправимое: казавшийся беспомощным, заяц вдруг опрокинулся на спину да с такой силой полоснул длинными, как рычаги, задними ногами подоспевшего смельчака, что тот, неистово взвыв, отлетел далеко в сторону. Одним духом обреченный пленник выскочил из страшного круга, перемахнул ручей — и был таков…
Было бы ничего, если б случай с зайцем кончился для волков просто позором. Крепкими, словно обрубки проволоки, когтями косой распорол брюхо волчонка. Отсюда все и началось.
Звери не признают больных. Больному никто не поможет, никто не исцелит. Таков уж звериный закон. Неделю раненый волчонок лежал пластом, никому не нужный и позабытый. Братья переступали через него, родители не удостаивали взглядом. Однако жизнь взяла свое. Зализав раны, он стал медленно поправляться. Но увечный волчонок навсегда потерял положение в семье. Теперь не проходило часа, чтобы не дергали его за облезший хвост, не цапали за горло. Вся семья отвергала больного зверя, гнала от логова.
За лесистым перевалом, там, где Калиновка, огибая скалистый шихан, делает широкую излучину, брел берегом сытый медведь. Непроглядна осенняя ночь. Осторожно ступает зверь, прислушивается, принюхивается.
Неспроста не спал мишка в эту позднюю пору: на другой стороне реки, на убранном овсяном поле, вот уже несколько ночей подряд паслась лошадь. Не дает покоя медведю заманчивая добыча. Но переправиться на тот берег не решался: запахи близкой деревни, холодная вода пугали его. Бывало, уже утром, когда в поле раздавались людские голоса, недовольный, уходил медведь от реки.
И в ту ночь, возможно, косолапый не отважился бы перебрести бурлящую Калиновку, да терпения не хватило: лошадь фыркнула где-то совсем близко. Прижав уши, зверь решительно направился к воде. Бесшумно перешел брод и, не отряхиваясь, прилег на отмели.
Берег этот был крутой, заросший черемухой. Убедившись, что все спокойно, мишка нашел в зарослях лазейку. Не хрустнув веточкой, пролез в нее и сразу оказался на закрайке поля. Медведь хорошо чуял лошадь, слышал позвякивание пут, но, как ни глядел, увидеть не мог. И выбрался на желтую стерню.
Услышала лошадь беду, когда зверь был уже рядом. Махнула гривой, поскакала к деревне. Но, спутанной, ей трудно было спастись в чистом поле. Догнал медведь жертву, наотмашь ударил могучей лапой…
Тихо сделалось над полем. Лишь на Калиновке незлобиво рокотал перекат да в деревне сонно взлаивали собаки. В полночь между туч выглянула ущербная луна, проплыла белым огнивом в бездонной звездной прогалине и осветила на поле медведя. Зверь волоком тащил лошадиную тушу в ближайший лесок, чтобы там припрятать до завтрашней ночи.