Непривычно высоко вскинул лось облегченную голову.
Стояла ясная, звонкая от мороза ночь. Высоко в звездном небе одиноко стыла луна. Кружевные березы бросали короткие тени на блескучий снег. Лунный свет пробивал кущи сосен, полосами высвечивал санную дорогу. По дороге, пофыркивая, шустро тянула сани побелевшая от испарины лошадь. Звонко выпевали полозья, далеко оглашая тихую ночь. На поклаже, с головой завернувшись в тулуп, покачивался возница. За санями трусила собачонка.
Километром сзади на дорогу один за другим выпрыгивали волки. Они будто выныривали из темного леса. Отстукивая когтями, стая быстро догоняла подводу.
Первой услышала погоню собачонка, кинулась к саням и с маху залетела на самый верх поклажи. Захрапела лошадь, закусила удила, что есть духу понеслась к деревне.
Возница откинул воротник, оглянулся. «Батюшки!» — охнул он и поспешно схватил из-под ног ружье. Долго водил стволами, нащупывая цель, и наконец выстрелил по переднему зверю. Сраженный хищник споткнулся, зарылся на обочине в снег. Волки резко остановились, в замешательстве закружились на месте. Панику попытался развеять бывалый старик. Злобно рыкнув на трусов, он было ринулся дальше, но тут же поспешно метнулся в сторону. Нет, не легко преодолеть страх перед человеком…
После гибели второго прибылого волчонка хищники как бы устали от своих дерзких ночных налетов, несколько суток безвылазно жили в глухом болоте. Непролазная тальниковая крепь, перевитая камышами, высокие кочки, завалы были надежным убежищем. Звери натоптали троп и в голодном унынии коротали время.
Вечерами, когда сгущались сумерки и на землю ложился плотный туман, старый волк выходил по узкому лабиринту в кустарниках на край болота, забирался на холм и до звезд высиживал, прислушиваясь к жизни в недалекой деревне. Иногда с ним ходили молодые, рассаживались на холме спинами к центру и, задрав морды, тоскливо выли. Они словно справляли траур по потерянным в нелегких охотах братьям. Лишь на пятые сутки, когда невыносим стал голод, ушли из болота. Пробродив ночь в пустынном лесу, хищники направились к деревне, возле которой в заросшем овраге и пролежали недолгий день.
А в деревне уже давно поджидали разбойников. Жители знали: уж если пожаловали серые бродяги, так просто они не уйдут. И продумывали планы расправы с волками. Знатоков облавных охот в деревне не было, да и снасти такой не нашлось, поэтому взяли разрешение травить серых стрихнином. Как раз к этому времени пала на ферме старая, обезножевшая корова. Охотники начинили тушу сальными шариками, пропитанными смертельным ядом. Вечером погрузили ее на сани, свезли за деревню и, не слезая с саней, столкнули в ложке.
Снова морозная ночь стоит. В туманном небе сверкают звезды. Погрузившись в снега, мирно дремлет деревня. Но вот от темнеющего леса доносится неприятный тягучий звук. Будто кто задул октавой в чертову дудку и дудит, все усиливая звук, а потом неожиданно обрывает его на высокой ноте. Этот звук подхватил еще один голос, нетерпеливый, взвизгивающий, затем третий, совсем тонкий, лающий, и через минуту, переливаясь и нарастая, полилась над ночными полями заунывная волчья песня.
Всю ночь выли звери на поле. Над заснеженными просторами замлел мутный рассвет. Встала продрогшая волчиха с утоптанного места, тихо пошла в ложок. Не раз обошли осторожные звери приваду. Но соблазн был велик. Приблизились волки к замерзшей туше, дружно обнюхали и с жадностью принялись за трапезу…
Когда настал новый день, уже не было в живых ни старой волчицы, ни переярков, ни прибылых. Вечно голодные, ненасытные, они наконец наелись. Старый волк, натыкаясь широким лбом на деревья, медленно волочился по лесу. Только он один уцелел.
Путь на запад лоси закончили в середине февраля. Много километров прошли за это время. Глубокие снега были всюду. И лишь в болотистой пойме речки Карабашки животные остановились. Немало здесь собралось лосей. А они все подходили и подходили.
Хорошие места были в долине. Старые гари изобиловали рябиной, осиной, черемухой. По лугам встречались низинки с зарослями ольшаника, чернотала.
За переход животные не потеряли сил. Шли они медленно, в меру ели, часто отдыхали. А некоторые самцы заметно поправились. Окреп, выправился и старый лось. Бурая спина с седым ворсом глянцевито взблескивала, бока крутые, гладкие. Вместо рогов торчали махровые пеньки — зачатки новых.