А Черепахин ему:
– Головомойка!.. – и кулаком по столу.
А тот ему наотрез:
– Я не могу с необразованным человеком рассуждать. В вас, во-первых, спирт, а во-вторых – необразование. Тут надо в суть смотреть, а это не в трубу дуть!
И вдруг, смотрю в окно – подъезжает извозчик и на нем Колюшка. Что такое? Входит и говорит, что книги надо отправить, потому что жильцы квартиру покидают, едут в Воронеж. У барышни дядя помирает, и они сейчас прямо на вокзал, чтобы не опоздать, а он за багажом приехал.
Весь их скарб забрал и умчал. Еще Луша сказала:
– Не с места ли его прогнали… В лице даже переменился…
Что же делать!.. Велел я Наташе записку про комнату писать на ворота. Написала она записку, живо это оделась, перед зеркалом повертелась и шмыг. Куда? В картинную галерею.
А уж мне пора в ресторан – и так запоздал. Вышли мы вместе с Кириллом Саверьянычем и только повернули за угол, он мне и показывает пальцем:
– Глядите-ка, а ведь это ваша Наташа там…
Пригляделся я и вижу – в конце переулка идет моя девчонка под ручку с офицером. Так меня и ударило. Она, она… у ней беленькая эта самая буа из зайца. Я за ней. А они на извозчика сели и поехали. Добежал до угла, спрашиваю – мальчишка стоял – куда рядили?
– В театры…
А в какой – неизвестно. Кирилл Саверьяныч стал меня успокаивать:
– Это вы так не оставляйте, тут может очень сурьезно быть…
Побежал на квартиру, сказал Луше, а та – ах-ах… А Кирилл Саверьяныч еще накаливает:
– Это вы ее распустили… У меня тоже Варвара в голову забрала – хочу и хочу на курсы, так я ей показал курсы!.. И теперь очень хорошо за бухгалтером живет…
А Луша бить себя в грудь.
– Все-то ей косы оборву!.. – И на меня: – Ты все, ты! Ты при них про пакости ваши ресторанные рассказываешь…
А кто ей ленточки да юбочки покупал да кружева разные? А утешитель-то мой на ухо строчит:
– Опасно, ежели с офицером… У них особые правила для брака.
И Черепахин еще тут ко мне, чуть не плачет:
– Я вам говорил!.. Берегите!..
А Кирилл Саверьяныч так даже с торжеством:
– А может, они и не в театр? Вон в газетах было, как в номерах за шампанским отравились после всего… Драма может быть…
Вот тогда мне в первый раз ударило в голову, так все и зазвенело и завертелось… Скоро отошло. А Луша уж шубу надела, куда-то бежать с Черепахиным, отыскивать. Но тут Кирилл Саверьяныч рассудил:
– Все равно, если худое что, уж невозможно остановить. Положитесь на волю Творца. А если они в театр, так он должен ее довезти до места, откуда принял. Это всегда по-вежливому делается. Вот и надо их сторожить и указать на неприличие…
Так и решили. И Черепахин вызвался сторожить. И все мы к трем часам вышли и ходили по окружности, измерзли. И к четырем Поликарп Сидорыч усмотрел с конца переулка и рукой махнул мне. Вижу, слезли они с извозчика и офицер ей руку жмет, а она так и жеманничает и с жоржеткой играет перед его носом. Я сейчас выступил и говорю:
– Это что такое?
Так и села.
– До свидания… – говорит.
И пошла. А тот на меня так строго:
– Позвольте!..
– Нечего, – говорю, – позволять, а вам стыдно! Порядочные люди с родителями знакомятся, если что, а не из-за угла! И прошу вас оставить мою дочь в покое!
Повернулся и пошел, а он за мной. Смотрю, и Черепахин тут, поблизости, у фонаря стоит. А офицер в волнении мне сзади:
– Виноват, позвольте… Я требую объяснения… Вы должны…
Я нуль внимания, иду к квартире. Тогда он настойчиво уж:
– Позвольте… моя честь!.. Я должен объясниться!
И публика стала останавливаться, а он мне уж тихо, но с дрожью:
– Я требую на пару слов! Я не могу на улице… Или я вас ударю!
Обернулся я тут к нему и говорю:
– Вы что же, скандалу хотите? Вы еще так поступаете и мне еще грозите? Ну, ударьте! Ну?
А кровь во мне так вот и бьет. Только бы он меня ударил! Я еще никого не бивал, но, думаю, мог бы при своей комплекции это дело сделать не хуже другого. А Черепахин совсем близко и руки в карман засунул, трепещет.
– Прошу двух слов, наконец! Вот на бульвар…
А мы уж и квартиру прошли, и как раз тут бульвар. Сели.
– Говорите, а потом я вам скажу! – говорю ему.
– Вот что… Вы ошиблись… Это ваша дочь?
– Дочь, и я не позволю безобразия допускать! Вы не имеете права…
А он мне:
– Виноват… вы всё узнаете… Я познакомился на катке, и мы познакомились… Говорю, как офицер… тут ничего позорного для вашей дочери нет… Я хотел с домом познакомиться…
– Вы, позвольте узнать, – спрашиваю, – подругин брат?
Тут он завертелся:
– Да… то есть нет… Но я хотел с вами познакомиться, только не было случая…