ВОТ ЭТО ПОДАРОК!
Конец недели прошёл не то что бы как сон пустой — скорее, наоборот. Я выбрала из шкафов все матушкины книги по изобразительной деятельности дошкольников (а имелось их довольно много, поскольку мама была человеком увлекающимся и в своё время многократно поощрялась как педагог-новатор). Кроме книг в тумбочке хранилась целая куча вырезок и подшивок, в том числе по этим дурацким модным нетрадиционным техникам. И вот я всё это выгребла и начала штудировать. Понятное дело, что сразу не угадаешь, что с детьми покатит, а что нет, но примерный-то план хоть на пару месяцев надо было составить. Да ещё на разный возраст…
Увязла я, короче, с этими планами, под конец недели дошла до состояния «ни петь, ни рисовать». Скорее бы хоть Аня приехала, что ли, а то грустнота сплошная.
В субботу позвонил Вова и «порадовал» меня подтвердившимся фактом: в увольнение его не отпустили. За какие такие косяки, это я не в курсе, да мне и неважно было. В любом случае, веселее мне бы не стало, верно?
В ночь на воскресенье просидела «снедаема тоскою» — зато сочинила душераздирающую главу про очередные сказочные ужасы. Спать легла, соответственно, под утро.
А в одиннадцать мой праведный сон был беспощадным образом разрушен.
— Ольгуня! — Алла Алексеевна радовалась аж взахлёб: — Приезжай! Есть для тебя кое-что интересное!
— М-м, — промычала я в трубку, моргая своему отражению, — а можно после обеда?
— Давай! Будем ждать!
Глаза закрылись автоматически.
Я наощупь выдернула телефонную вилку из розетки — иначе ведь кто-нибудь снова позвонит! — дошла до кровати, едва не снеся косяк, и отрубилась ещё на четыре часа.
В магазин я приползла аж к четырём вечера.
— Ну ты даёшь! — папа обнял меня и махнул в сторону выгороженного угла (для продавцов): — Вон там на стойке всё для тебя, меряй, — он посмотрел на меня многозначительно. — Особенно на последнюю вещь обрати внимание.
Из подсобки появилась Алла Алексеевна:
— Ольгуня, привет! Саша сказал уже? — она подлетела шустрым дирижаблем. — Ты представляешь⁈ Позавчера пришёл груз. Я давай разбирать — и сегодня! Смотри! — она бодро проскочила вдоль стойки и сдёрнула самую дальнюю вешалку. — Ну-ка, меряй!
— Ух ты…
Это была шубка. Молочно-белая. С длинным, толстым даже на вид мехом. Если честно, мне даже брать её было страшно — а ну как подойдёт? Это ж сколько денег???
— А это что за мех? — спросила я осторожно. — Лиса?
— Песец! — Торжественно выкрикнула Алла Алексеевна.
— Я даже не знаю… Это дорого, наверное…
— Оля-я! — она начала запихивать меня в шубу, покрутила перед зеркалом. — Ну, твоя же!
Конечно, она была моя. И в плечах, и по рукавам. Не сильно длинная, конечно — еле как попу прикрыть, но с той моей страшной курткой уж никак не сравнить. И она мне нравилась. Это было до ужаса обидно, потому что — ну откуда такие деньжищи?..
— Слушай! — заговорщицки сказала Алла Алексеевна. — Эта шубка вообще новая. Она висела в витрине и мех начал менять цвет — видишь, она как будто под сгущёнку? — я кивнула. — А была белоснежная! Всё, считается некондиция. Мы её совсем недорого выкупили. За пятьсот тысяч тебе посчитаем, м?
Вот тут надо мной запели ангелы.
Подошёл папа:
— Нравится? Берёшь?
— Ага! — выдохнула я.
Потом мы ещё что-то примеряли и обсуждали, в итоге я набрала целый пакет всякого красивого, и папа снова подкинул меня до дома. Совершенно счастливую!
Ещё он, кстати, порадовал меня, что нашёлся какой-то знакомый, который может компьютер мне собрать, и даже, вроде, подешевле получится (хотя это не точно). Теперь всё упирается только в денежки.
Ну, что ж. У меня большие надежды на детсадовскую коммерцию.
На выходе из машины папа сунул мне очередной конвертик. Точно, июль же уже идёт! Вообще классно!
Вечером я решилась. Постояла у шкафа с одеждой, да и изрезала на ленточки барахло, о котором давно уже думала, что такое носить стрёмно. Смотала в клубки. Маме отдам. Она тут недавно коврики на дачу начала вязать, и вечно ей не хватает расходников. Пусть пользуется.
А курткошубу на помойку унесла. Это, конечно, был своеобразный манифест. Вот просто — нет. Такое я больше не надену, а дома оставлять нельзя, мама же с бабушкой испугаются, цепляться будут, бояться, что зимой окажется не в чем выйти.
Страхи я понять могу, конечно. Но — нет.
А валенки вместе с клубками в пакет — на дачу отправить, если вдруг зимой туда поеду, чтобы было в чём по сугробам лазить.
Спать легла в счастливом ожидании завтра.