– Да? Не думал о себе в таком смысле. Да нет… Но я хорошо понимаю, что это очень важно, нельзя ошибиться. То есть лучше не ошибаться. Я рисую себе образ женщины… Ищу ее… Вот как ты рисуешь…
– Я с натуры рисую, – засмеялась я. – А ты ищешь воображаемую. Не зря ты Блока мне читал.
Сережа недовольно бросил камень со склона, он пролетел недалеко и упал, спугнув небольшую птицу.
– Я знаю, что я найду именно такую, как хочу. Я вообще знаю, что у меня все будет так, как я представляю.
– А как ты представляешь?
– Я окончу аспирантуру. Сейчас еще год поработаю и… потом окончу. Я взял академический. Такие дела ведь начинаются. Но степень мне нужна. Потом, может быть, уеду работать за границу. Есть одна тема, здесь она не пойдет, но за границей можно найти финансирование.
Сережа уже успел сказать мне, что он окончил биологический факультет. Но чем он конкретно занимается, я не знала.
– Думаю, что у меня пойдет очень большая научная работа… По транспорту лекарств… Биотехнологии… Слышала такое?
Я неуверенно кивнула.
– Переверну науку… И денег принесет – не мерено… Хочешь быть богатой? – Сережа хитро посмотрел на меня.
Я пожала плечами.
– Не знаю… Никогда не думала об этом…
– Как? – Он от неожиданности засмеялся, и птица, которую он спугнул камнем, снова вспорхнула и отлетела еще подальше. – Не думала о богатстве?
– Нет, а что тут такого…
– А о чем же ты тогда думаешь?
Я опять хотела рассказать ему о родителях, о том, как все изменилось в моей жизни в прошлом году, о том, что я только-только начала жить после той трагедии. Но Сережа ответил за меня:
– Понятно, ты художница, не от мира сего…
– Да нет, я вовсе не художница, я рисую для себя… Я же тоже в аспирантуре учусь…
– Да? – Сережа как-то невнимательно переспросил. – Ну, я так и думал… Ты что!.. Богатство… Сейчас такое время настало… Те, кто может, – те будут иметь все. Пойдет естественный отбор, как в природе. Потонут слабые, на поверхности останутся только самые сильные.
Я улыбнулась.
– Не тонет не самое сильное.
– Хорошо! Сильные останутся на коне, на вершине! – упрямо продолжил Сережа. – Я буду на вершине, я знаю это. И моя женщина будет со мной… – Он выразительно посмотрел на меня.
Я смущенно опустила голову. Не понимаю, зачем он так говорит. Что я должна сказать? Как это нужно все понимать?
– Ладно, пойдем ужинать! – Сережа по-простому обнял меня, как будто мы всегда ходим в обнимку. Мне трудно было сопротивляться, но я не готова была заявляться с ним на ужин, обнимаясь. Поэтому я легко выскользнула из его объятий.
– Вот так ты, да? – спросил Сережа и прищурился.
Если бы он спросил, нравится ли он мне, я бы честно ответила, что очень нравится. Но он не спрашивал».
Мама!.. У меня от возмущения стало горячо в голове. И все это она говорила искренне – от первого до последнего слова. Это старый мамин дневник, который она писала для себя, все записала, как было. И не показывала никому столько лет. И не собиралась показывать! Но как же можно быть такой глупой и наивной!.. Даже я не такая, хотя мне шестнадцать, а маме было уже двадцать два или двадцать три, кажется.
Если честно, мне совсем не хотелось читать дальше. Мне кажется, я знала, что там будет дальше. Но ведь мама за что-то чувствовала свою огромную вину передо мной! За что-то я должна была ее простить… Значит, я не могла и представить себе развитие событий…
Если бы я могла, я бы крикнула маме через толщу лет: «Уходи от него! Не ходи с ним на ужин, не слушай его, сбрасывай его руки и не верь ни одному слову!» И пусть даже бы я не родилась…
Ближе к полуночи я окончательно разнюнилась. Наваливались страхи, я не знала, как с ними справиться. Сна не было.
Я походила по квартире, халтурно помыла пол, поговорила с Робеспьером, который переходил со мной с места на место, потом улегся на мамином домашнем свитере, лежавшем на ее кровати. Этот внятный психологический жест нашего загадочного кота меня добил. Я все-таки расплакалась. Поплакав, поняла, что зря я недооцениваю слезы и не разрешаю себе плакать. Мне стало чуть полегче. Я постояла под горячим душем, думая – какое же счастье иметь в доме такое удобство. Иногда мне кажется, что когда-то я жила совсем другой жизнью. Вставала затемно в выстуженной за ночь комнате, умывалась из ведра очень холодной водой, на которой сверху начала образовываться ледяная корка, выходила во двор, слыша вдали взрывы, с тоской глядя в темное небо, надеясь, что то страшное, несущее горе и смерть, пройдет стороной, и мечтала о том, что когда-нибудь будет иная жизнь – без страха, с чистым небом, в которое можно смотреть и улыбаться… Что это? Мои фантазии? Но откуда они? Я люблю фильмы про войну, но редко смотрю, если смотрю, то потом мне все снится и снится мое военное детство, которого у меня не было…