Я почему-то опять стала плакать. Я совсем не знаю свою маму. Совсем. Не знала даже, что она рисовала. Я спрошу ее об этом. Ведь мне еще удастся с ней поговорить? От жестокости и невозможности промелькнувшей в голове мысли мне стало душно и плохо.
Я встала, открыла настежь окно. Робеспьер, устроившийся было на стуле, почувствовав порывы ледяного ветра, недовольно поднял голову. Я подышала холодным воздухом и закрыла окно. Нельзя думать о плохом. Не потому, что сбудется то, о чем ты думаешь. Если бы это было так, если бы сбывались все мысли, мечты, фантазии, то жизнь на земле была бы похожа на кошмар плотно поужинавшего перед сном человека, запившего все это литром пива. Мало ли кто кем себя представляет. Кем, каким, с кем вдвоем, в каком месте… Нельзя думать о плохом, потому что начинаешь в это верить и жить тем плохим, которого пока нет и, возможно, никогда не будет. А ты уже это как будто пережил. Уже запустил в себя горе, страшное, то, на что нет никаких сил, чтобы вынести это…
Я встала, застелила постель. Включила полный свет в квартире, налила Робеспьеру в блюдце остатки молока, надеясь, что, услышав знакомые и приятные звуки, он тоже выйдет из опочивальни и скрасит мое нервное одиночество, села в гостиной. И стала читать дальше. Почему же мне совсем не любопытно, а бесконечно мучительно это читать…
«Я шла по тропинке, огибающей по низу нашу поляну. Потом надо было с другой стороны холма забраться наверх. Вот уже наш лагерь пропал из виду. Стало как-то быстро темнеть. До заката было еще минут сорок, но солнце уже скрылось за высокими горами с белыми шапками. Я сфотографировала необыкновенно красивый закат, потому что останавливаться и рисовать сейчас времени точно не было. Я знала, куда идти, но все равно боялась заблудиться…»
Я представила себе свою маленькую маму, отважно шагающую на встречу со снежным человеком, с рюкзаком, в котором лежит второй свитер и булькает в термосе невкусный чай, с большим фотоаппаратом в коричневом кожаном чехле – я знаю этот фотоаппарат. Мама – с ровной челочкой, в огромных очках, делающих ее похожей на симпатичную и нежную фею-стрекозку.
Моя мама вовсе не глупенькая. А я думала, что она глупая? Да. Доверчивая до глупости, добрая до глупости, слабая в своей доброте. Думала. Так прямо себе это не говорила, тем более – ей, но… И постоянно повторяла сама себе: «Ну уж нет, я-то такой точно не буду…» Я читала, что нормально взрослеть – через отрицание родителей. Значит, я развиваюсь нормально – раз я отрицаю и папу, и даже маму. Не зная, насколько я на них на самом деле похожа – ведь я создана из того и из другого, в неизвестном никому сочетании. Хорошо, что остались какие-то загадки для человека, что есть закрытые области, куда пытливый и ненасытный человеческий мозг пока еще не проник.
Я выключила свет и попробовала уснуть на диване. Тут же полезли в голову самые страшные мысли. Я даже не поняла, что это – мысли, или я уже начала видеть жуткие в своей натуралистичности сны, и резко открыла глаза. Включила свет над головой. Робеспьер, опять устроившийся неподалеку, то ли поднял голову раньше меня, то ли так и сидел в темноте, как изваяние, молча глядя на меня своим немигающим взглядом. У него тоже есть сознание, только иное, не требующее слов.
«Было очень тихо. Нет, не то что тихо… Никаких звуков не было вообще. От тишины звенело в ушах и казалось, что треск от моих шагов просто оглушительный. Коротко крикнула птица – вблизи, вдалеке – непонятно. Я задела рукавом ветку куста – оттуда вспорхнула небольшая птичка, и еще кто-то юркнул по земле – то ли мышь, то ли змейка… Я не боюсь, нет, я не боюсь. Я ведь не поверну обратно? Столько ехать, лететь на самолете – и струсить, убежать в самый последний момент? Нет, конечно.
Когда я поднялась на склон, где стояла палатка для того, кто отважится на “ночевку”, страха у меня уже почти не было. Здесь было светлее. Открывался простор со всех сторон. Я замерла. Нет, я не могла себе представить такой красоты. И у меня нет слов, чтобы ее описать. Она что-то меняет внутри. Потому что это не просто красота. Здесь, высоко в горах, чувствуешь по-иному какие-то самые важные законы нашей жизни.
Я заглянула в палатку. Там был не очень приятный запах. Все равно я не буду спать, завернувшись в спальник. Зачем же я шла сюда – ведь не для того, чтобы проспать все на свете! Стало прохладно, и я надела второй свитер. Это папин свитер, огромный, в который можно спрятаться с головой, если станет совсем страшно. Но пока еще был свет от солнца, уже севшего за горы. И та же невероятная тишина. Было слышно даже мое дыхание.