– Ну хорош… – Она стала смеяться.
Не было впечатления, что Дылде больше всего сейчас хотелось смеяться. Поэтому смех получался страшный.
Из кабинета вышла учительница английского, отдуваясь, поправляя свою косу, одергивая короткий серый пиджачок. Мне казалось, что ей было очень неловко.
– Леш, ты извинись перед Еленой Вельяминовной за… шутку! – Дылда встряхнула Мошкина, да так, что он клацнул зубами. Он хотел вырваться, но она встряхнула его еще и еще, все так же страшно смеясь. – Он извиняется, Елена Вельяминовна! Да, Леша? Из-ви-ня-ется!!!
Мошкин затравленно оглянулся на меня. Что-то мне подсказывало, что сейчас вести себя нужно аккуратно, ничего лишнего не говорить и не показывать своего отношения. Поэтому я просто стояла с нейтральным выражением на лице и спокойно смотрела на них.
– Это… – сказал Мошкин.
– Вот и молодец! Мо-ло-дец!!! – закричала Дылда. – Елена Вельяминовна! Мошкин просит прощения за дурацкую, очень глупую, очень детскую, очень наивную шутку, да, Леш?!
– Слышу… – пробормотала Елена Вельяминовна, пытаясь пройти мимо Дылды в сторону лестницы или туалета – не знаю точно, они в одной стороне.
Но мимо Дылды пройти невозможно, это знают все, кто давно в нашей школе. Дылде пришлось сделать широкий шаг в сторону, так что Елена Вельяминовна врезалась в нее.
– Ну, как хорошо! – умильно сказала Дылда, хватая Елену Вельяминовну за руку и соединяя мизинцы Мошкина и ее. – Мирись-мирись-мирись! – пропела она толстым голосом на манер оперной арии, фальшиво и громко. – И больше не дери-и-и-ись! А если будешь драться… и запирать учителей в классе… – Она отпустила руку Мошкина и вдруг так дернула его за ухо, что раздался хруст.
Мошкин громко ойкнул. Елена Вельяминовна тоже вздрогнула и в ужасе попробовала отступить.
– То я буду – кусаться!!! – торжествующе заключила Дылда и для верности крепко обняла и похлопала по спине тяжелой рукой сначала Мошкина, потом Елену Вельяминовну.
Про меня она, кажется, забыла. А Мошкин – нет. Он то и дело оглядывался на меня и, поняв, что я видела все, весь его позор и унижение, все-таки вырвал свою руку у Дылды, молодецки расправил плечи – его любимый жест в последнее время, – и высоким, неуверенным голосом прокричал:
– На фиг!
Шагнул в сторону, попытался сбежать, но… Кто и когда сбегал в нашей школе от Дылды!.. Даже с помощью генпрокуратуры, куда некоторые пытаются обращаться, от Дылды не скрыться. Она всегда будет права, потому что она хороший психолог и дипломат и в любой ситуации знает – где промолчать, где влезть, на кого можно наорать, а на кого лучше не надо, с чьими родителями не стоит связываться, а чьих можно расплющить так же, как их детей.
– Инцидент исчерпан? – спросила Дылда у Елены Вельяминовны, страшно улыбаясь.
– Д-да… к-конечно… – пробормотала молодая учительница, спеша убежать.
– Тогда не уходите! – Дылда догнала ее и, держа за руку выше локтя Мошкина, пошла рядом с учительницей английского. – Леша сейчас всем скажет, что он пошутил…
– Нет! – рявкнул ей в ухо Мошкин, да так, что Дылда, привычная ко всему, схватилась за голову. Ухо за ухо, уважаемая Дылда!
– Ты что-о-о-о-о! Хочешь, Леша, чтобы у меня давление поднялось? Чтобы мне «Скорую» по твоей милости вызывали? Чтобы я сейчас уполномоченного по делам несовершеннолетних пригласила? Тебе, кстати, сколько лет? Нет еще восемнадцати?
– Нет… – замотал головой оторопевший от ее напора Мошкин.
Они пошли дальше, все втроем, а я осталась на этаже, Дылда про меня забыла. Через какое-то время снизу потянулись дети. Я же медленно направилась вниз.
У нас первый урок был физкультура, физрука позвали что-то таскать. Я решила пока не переодеваться, стояла у окна. За окном шел первый крупный снег, очень ранний в этом году. Я смотрела, как падает снег, засыпая двор и все еще не облетевший каштан. На моих глазах от снега и неожиданного холода с каштана стали осыпаться огромные лапчатые листья, похожие на опахала, которыми машут на махараджей.
Мошкин маячил в другом конце физкультурного зала, посматривая на меня, что-то громко покрикивая. Он тоже не переоделся на физкультуру, взял мяч, стал учить Мяку, как правильно подавать на волейболе. Подавал он, разумеется, в мою сторону. Я несколько раз отошла, когда мяч летел мне прямо в голову, потом вышла в вестибюль. Там тоже было окно, но каштана не было видно, зато я увидела, как по коридору пронеслась Дылда с подарочным мешком в руке. Может, она несла подарки, копящиеся у нее в шкафу, англичанке, чтобы та успокоилась?
У Дылды в шкафу – целый продовольственный склад. Печенье, непортящиеся тортики, куча конфет, самых лучших, банки кофе – натурального, растворимого, с пенкой, со сливками, с корицей, пачки всевозможного чая – с тимьяном, зеленый, с мятой, для успокоения, для крепкого сна, для бодрости и молодости… Иногда Дылда устраивает нам чаепития перед каникулами. Мы все приносим из дома, но если у нее хорошее настроение, она открывает свою «лавку», как она сама говорит, и вываливает на стол вафли, какие-нибудь подозрительные конфеты, просроченное печенье… Придирчиво рассматривая коробки с чаем, выбирает «желудочный», «почечный», «сердечно-сосудистый» и щедро раздает нам пакетики. Из чего я делаю вывод, что Дылда совершенно здорова либо абсолютно не верит в силу природных лекарств. Зато наши мальчики за милую душу все съедают и выпивают – и чай для ускорения пищеварения, и раскрошенное печенье, и побелевшие от старости конфеты.