Мама удивленно посмотрела на Мошкина. Нет, конечно, иногда он говорит лучше. Но когда волнуется, большего не скажет. Тогда мама положила Мошкину печенье с клюквой, по два с орехами и лимоном и подлила чаю.
– Кушай! – сказала мама с жалостью и еще с каким-то, непонятным мне чувством. Как будто с некоторой… неприязнью.
Может быть, она боится, что у меня с Мошкиным серьезный роман и я, окончив школу, выйду за него замуж, и у меня родятся дети, которые не смогут научиться говорить вообще? И будут, как Робеспьер, молча бегать по дому, есть, пить из крана и молча присаживаться на горшок? И что-то бессвязно лепетать, а мама не сможет научиться их языку? И поэтому она так расстроилась…
– Если хочешь… – через некоторое время сказала мама, которая сидела на своем стуле наискосок от Мошкина и все взглядывала на него. – Я могу позаниматься с тобой русским языком… У меня не очень дорогие уроки… Если… что… гм… то я и так позанимаюсь… бесплатно…
Я знала, что Мошкин живет только с мамой, но они вполне обеспеченные. Его мама что-то продает, она оптовик, у них неплохая машина, своя квартира, не съемная, хоть и в пятиэтажке, и Мошкин иногда ездит в настоящую Европу – не в Болгарию и не в Румынию. Был на Сицилии, хвастался фотографиями из Хорватии, Чехии, даже из Германии, доводил меня в прошлом году разговорами о том, какие чистые улицы у немцев и как все там по линеечке и без единой соринки.
Я немцев не люблю, так же как и американцев, поэтому, если кто-то хочет довести меня, может начать хвалить Америку, Англию или Германию. Я хорошо знаю историю, гораздо шире и глубже, чем написано в наших убогих учебниках, где история России начинается с девятого века нашей эры. Я читала Ломоносова и много разных других книг по истории. Если бы я не чувствовала в себе сил служить Родине и не шла бы в Академию ФСБ, я бы стала заниматься древней историей и переписала бы наши школьные учебники по истории. Я знаю, что славяне сражаются с германскими племенами испокон веков. И я думаю, что когда-то, очень давно, несколько тысячелетий назад, они были нашими ближайшими родственниками – об этом говорит наш язык, в котором остались схожие слова, много базовых слов. Значит, как я понимаю, поссорился когда-то один брат со вторым братом, ушел со своей огромной патриархальной семьей, так и началась вражда славянских и германских племен, затянувшись на много тысячелетий, и еще неизвестно, к чему она приведет мир. Может быть, к третьей мировой войне и всемирной катастрофе. Об этом я тоже все время думаю. И из-за этого, в частности, хочу идти в Академию.
– А! Алекса! – неожиданно воскликнул Мошкин, неожиданно для самого себя, потому что он только что отхлебнул чаю, не успел его проглотить и немного плюнул чаем в маму.
Мама вытерлась салфеткой и протянула чистую салфетку Мошкину.
– Ой… – Мошкин вытер все лицо – и лоб, и виски, и уши и, качаясь на стуле (так легче, наверно, преодолевать смущение), заявил: – А тебя… это…. в Академию… не это… не возьмут!
– Почему? – негромко спросила я, прищурившись. Вот стоило его для этого приводить домой и поить чаем!
– Потому что… это… я… это… смотрел… на сайте…
– Там так и написано: «Александру Веленину не возьмут», так, что ли?
Мошкин стал громко и долго смеяться, мама смеялась, глядя на него, я даже подумала, что, возможно, тот ребенок, которого она забыла в роддоме, когда ей случайно подсунули меня, был глупый маленький мальчик, вроде Мошкина. Так уж радовалась сейчас мама, глядя, как заливается Мошкин. Или же она радовалась оттого, что где-то написано, оказывается, что меня в Академию не возьмут?
– С чего меня не возьмут? У меня рост метр семьдесят два, у меня золотой значок ГТО будет обязательно, осталось лыжи сдать, по бегу – уже первый юношеский, зрение отличное, пятерка по информатике и физике… Что такое?
– Гы-гы-гы… это… гы-гы-гы… – Согревшийся и приобретший нормальный цвет Мошкин разошелся и теперь не мог остановиться.
– Так, все. – Я открыла в телефоне сайт Академии. – И где тут про меня написано?
– Написано, что девочек не берут, – вместо Мошкина неожиданно сказала мама, заодно собирая салфетки, которые Мошкин смял и набросал вокруг себя. – Только на заочное и на переводчиков. А ты же не хочешь быть переводчицей, Сашенька. Ты же хочешь быть разведчицей.
Надо было видеть, с каким выражением мама это сказала!
– На заочное? – растерянно переспросила я. – А… что это значит?
– Ты что, не читала этого? Не видела?
– Я посмотрела, какие экзамены нужно сдавать, к ним готовлюсь… Заочное… то есть сначала нужно поработать в армии, в полиции… Так, что ли? Спасибо, Леша, что ты так позаботился обо мне. Полез на сайт…