– Вернется что? – спросила я.
Мама тоже могла бы поучаствовать в такой неожиданной дискуссии, но она очень некстати отошла к полке, где стояли подарочные издания других, более удачливых и успешных эмигрантов, чем наш злополучный дядя. Целая полка русскоязычной литературы – другой. Взгляд со стороны. Стоит в стороне недоброжелатель и рассказывает, как все плохо – было, есть и будет в моей стране, если наконец ее территорию не отдать кому-то другому, хотя бы под контроль. А так в принципе можно нас всех за Полярный круг отселить (у нас большая часть территории на вечной мерзлоте), а на пригодную пригласить других людей – тех, на кого с такой преданной любовью веками смотрят некоторые мои соотечественники. Папа мне как-то приносил такую книжку. Ведь многие пытаются писать, убежав за границу, не один мой дядя.
Я читала-читала тогда, никак не могла увязать известные мне события Великой Отечественной войны с тем, что написано было в той книге, а потом поняла – нет, не получится. Увязать это невозможно. Потому что книжка написана совсем с другой целью. Там бесполезно искать правду. Книжка написана, чтобы человек прочитал ее, выдохнул от ужаса, омерзения, позора, вот тут-то к нему подойдут и скажут: «Ну что, понял, как все плохо в твоей стране? Сейчас мы тебе расскажем, как надо жить… Подвинься-ка… ну-ка… ноги убери… а то мы их тебе подкоротим, и язык подкоротим, чтобы ты только мычал и кланялся…»
– Вернется нормальная жизнь! – уверенно ответил мне дядя. – Как при царе было! И я тогда вернусь. Я же по дому скучаю… У меня квартира в Москве осталась, вообще-то…
Я покачала головой. Очень сомневаюсь, что у дяди могло что-то остаться. Если он уехал еще до того, как погиб его брат, то есть до развала страны.
– Сашенька, я папе книжку выбираю! – помахала мне мама какой-то книгой в золотом переплете.
Моей маме хоть кол на голове теши. Ее ничем не пробьешь. У нее подарки всем всегда готовы заранее – она не обращает внимания на текущий момент и временные ссоры. Дарить-то все равно надо! Впереди Новый год, День защитника Отечества – мама каждый год поздравляет папу с этим праздником, хотя папа ненавидит отечество как таковое, при любом режиме, никогда его не защищал и защищать не собирается.
– Хорошо, – кивнула я. – Я тоже что-нибудь выберу для Джонни и Глебушки. Хотя они ничего не читают.
Но я подозревала, что единственным магазином, который мы посетим в Хельсинки, окажется этот книжный, потому что сейчас мама истратит все деньги на какое-нибудь исключительное издание, да и в принципе мы не звезды шопинга. У нас висит такой плакат на входе в школу – «Стань звездой шопинга!». Кто его повесил, неизвестно. Кто-то, кто хорошо знает психологию подростков. Все или почти все хотят быть звездами. Но если человек плохо учится, не умеет ни петь, ни танцевать, ни писать стихи, ни бегать на лыжах или плавать быстрее всех, не стреляет из лука, не забивает голы (таких у нас много, а тех, кто что-то умеет – гораздо меньше), какой звездой он может стать? Вот, к примеру, больше всех купить в магазине и получить в подарок кепку, на которой написано «Shopping star» – как на том плакате…
Обратно мы шли опять порознь. Мама взяла под руку дядю Колю, и они, о чем-то мирно переговариваясь, брели в сторону его дома. Как я поняла, в Хельсинки все очень близко. Вот вокзал, вот море и знаменитый корабль многоярусный, на котором можно поездить туда-сюда по холодной Балтике – из Швеции в Финляндию и обратно. Вот здесь видна крепость, вот улица имени царя Александра II, вот улица имени самого города, это рынок, это знаменитый Стокманн…
После книжного дядя сделал нам короткую обзорную экскурсию – показал три главные улицы, собор, построенный еще при царе Александре II, памятник самому царю, хотел показать памятник Маннергейму, воевавшему против Советской России, мама, бросив на меня опасливый взгляд, быстро кивнула, но дядя поохал-поохал и сказал: «Потом как-нибудь, устал я». Он и так удивительно прытко для пожилого человека пробежал с нами по городу. В воздухе была все та же неприятная взвесь, в ней оставался весь угарный газ от машин, и хоть машин было не так много, как в Москве, дышать было нечем – даром что морской город.
Я отстала от мамы и дяди шагов на десять и пыталась что-то фотографировать. Старинных зданий было хоть отбавляй, но из-за серости и промозглости все получалось невыразительным и унылым.
Как обычно в таких случаях, когда происходящие события невыносимы, но поправить ничего нельзя (к примеру, в школе это обычное дело), я попробовала повернуть свои мысли в другую сторону. Например: вдруг Андерсен вовсе не мужчина, а женщина, просто такая страшная и мужеподобная? И это гражданская жена дяди. Вот придем мы, а она нам супчик с крысиным ядом приготовила… Как-то дальше мысли не пошли. Я стала думать о другом. Вот, скажем, если дядя – американский шпион. И он вызвал нас… зачем? Чтобы передать с нами какую-нибудь зашифрованную информацию. Мы и знать не будем. Электронные сети сейчас небезопасны, дядя боится, что его взломают, и поэтому он даст нам… что? Неважно. Сувенир какой-нибудь, попросит его отдать связному…