— Что это такое? А ну лети на улицу! Там кружи!
Ворон, будто и вправду поняв слова Стана, вылетел в дверь.
Старик налил себе вина, выпил залпом, вытер рот бородой и произнес:
— Молодильные яблоки… Это очень хорошо! Молодильные яблоки… Кто их съест, узнает тайну бессмертия. Вот что главное… — Он вздохнул. — Тайна бессмертия…
«Не обманул, значит, Алекс! — усмехнулся про себя полковник. — А чем черт — или бог? — не шутит: не удивлюсь, если именно здесь я узнаю тайну бессмертия. Что я, правда, потом буду с ней делать? Ну да ладно…»
— А на что молодильные яблоки еще годятся? — тихо спросил Малко.
Старик расхохотался:
— Тайны бессмертия мало тебе? Молодильные яблоки найти — дело тяжкое, не каждый справится. — Стан повернулся к Малко и спросил, едва кивнув головой на полковника: — Справится инородец?
Малко предательски пожал плечами и опустил глаза.
Антошина не покидало ощущение, будто эти двое вместе, а он среди них чужой. Нет, не с ним Малко — со стариком.
— Ну что, теперь в баньку? — улыбнувшись, спросил Стан. — Я как раз топил перед вашим приходом.
— Угу, — нерадостно буркнул Малко.
«Чего баня-то парня не радует? — удивился Антошин. — Может, не любит? А я с удовольствием бы попарился!»
И снова попытались подняться в его душе неприятные предчувствия. Но полковник легко утопил их в блаженной неге, возникшей после вкусного обеда.
Баня вид имела закопченный, обветшалый и даже какой-то заброшенный.
Антошин вздохнул:
— Неприятная она какая-то…
— Так ведь баня, — объяснил Малко. — Ее ж не зря вдали от дома ставят.
А старик добавил:
— Место, в котором грязь смывают, красивым быть не может. Видать, далеко твоя заоблачная страна, если ты таких простых вещей не понимаешь.
Стан открыл скрипучую дверь и первым прошел за грязный порог.
Малко придержал полковника за локоть, прошептал в самое ухо:
— Ты, Инородец, только не бойся ничего. Главное, ничего не бойся!
Антошин расхохотался:
— А чего бояться? Это баня, а не поле боя. Мы ж сюда мыться пришли…
Малко ничего не ответил, вошел в предбанник.
Старик снял рубаху, остался в белых тонких штанах. Тело у него было молодое, мускулистое, сильное. Только седые волосы на груди да шрамы указывали на то, что человек этот немало повидал на своем веку.
Сняли свои рубахи Малко и Антошин.
— Пошли, что ли? — сказал Стан и распахнул дверь парилки.
Густой белый пар весело набросился на них, словно обрадовавшись приходу гостей.
— На полку ложись, я тебя попарю, — почти приказал старик Антошину.
Полковник лег на скользкий, почерневший от времени поло́к.
Стан взял березовый веник и начал сначала поглаживать, а потом стегать им полковника. Стегал все сильней и яростней.
Антошин любил парную. Но так его не стегали никогда.
«Что ты делаешь? — хотелось ему крикнуть. — Ты с ума сошел? За что ты меня так?»
Однако боль быстро отступила, и всепоглощающая лень уже оккупировала все его тело, поглотив и мысли, и чувства, и волнения. То была удивительная, волшебная лень, дарующая не беспомощность, а негу, счастливое ощущение того, что жизнь движется правильно, то есть стоит на месте, и это самое лучшее, что сейчас может сделать жизнь.
Жизнь должна просто длить эти минуты неги, потому что таких прекрасных мгновений больше не будет никогда.
Малко плеснул на камни воды. Еще и еще раз.
Горячий влажный пар обволакивал тело, словно отделяя Антошина ото всего того, что сейчас казалось нелепым, бессмысленным и пустым.
Антошин понял: никогда в жизни он не знал, как бывает по-настоящему хорошо. По-настоящему хорошо было теперь.
— Пошли, — обратился Стан к Малко. — Огонь, вода… Всё в порядке. — Он плеснул воды на камни, камни фыркнули, выдавая новую порцию пара. — Пойдем…
Антошин хотел спросить: «А как же я?..» — но изо рта вырвалось только неясное бульканье.
Стан, словно услышав мысли полковника, усмехнулся:
— Тебе Банная Бабушка поможет, если что!
Это еще кто?
— Банная Бабушка, — зачем-то повторил Малко.
Антошин подумал: «Стан и Малко — сообщники, они что-то задумали против меня».
Эта мысль, тревожная по сути, не хотела думаться. Потому что она была из другой, нехорошей жизни. Хорошее было здесь. Его было много — хорошего, ленивого, теплого.
Какие могут быть тревоги?
Дышать становилось все тяжелее, но расставаться с этим всепоглощающим «хорошо» было невозможно.