«Думай, полковник, думай!»
Руки Антошина опустились на холодную гладь камня. Камень… Под ним — земля…
— Ну? — кокетливо спросила девица.
— Я не зна… — начал Малко, едва не плача.
Но Антошин не дал ему договорить.
— Камень, — неуверенно произнес он. — Камень из земли растет, а корней нет у него.
Злоба и ненависть зажглись в зеленых русалочьих глазах.
Антошин понял, что угадал, и благодарно погладил холодные бока лежавшего под ним камня.
Русалка подошла к полковнику. Смотрела на него так, что казалось: еще мгновение — и задушит.
— От озера широкая дорога идет! — резко и зло крикнула она. — Видите? С той стороны, между березами? По ней идите! Она приведет куда надо! К завтрему будете!
Даже не взглянув на Малко, Русалка вошла в озеро. Она плыла свободно, легко, красиво, почти бесшумно. Ее белые волосы, казалось, светились в лунном свете. Потом она превратилась в белую точку. Потом и вовсе исчезла.
Антошин повернулся к Малко.
Мальчик, как и он, не отрываясь, смотрел на уплывающую Русалку.
— Спасибо, — прошептал Малко, — спасибо тебе, Инородец! — и рухнул на траву.
Антошин склонился над ним.
Мальчик спал.
«А вдруг мы завтра придем, а остров этот таинственный уже всплыл? — подумал Антошин. — В этих местах всего можно ожидать. И там яблоки, например, висят на деревьях. Вдруг завтра я наконец увижу эти молодильные яблоки? И что потом? Куда я яблоки эти дену?»
Но Антошин заставил себя на эту бессмысленную тему не рассуждать.
6
Сколько они уже сидят тут, ожидая, пока остров всплывет? День? Пять? Неделю?
Старик Стан говорил, что ждать, может быть, придется вечность. Когда же эта самая вечность начинается? Кто бы объяснил.
В конкурсе на самое идиотское занятие это бы, безусловно, победило: сидеть на берегу и смотреть на воду. Просто смотреть на поверхность воды. И всё. И ничего больше не делать.
Русалка не обманула. Впрочем, полковник заметил: те, кто живет здесь, видимо, еще не научились обманывать.
Пришли быстро. Море как море — синее колышущееся желе, выплевывающее на берег белую пену.
Сели. Стали ждать. Надоело.
Походили вокруг. Ничего интересного. Лес. Редкий. Некрасивый. Скучный.
Подумали охоту устроить. Не на кого. За зайцем да лисой с мечом не побегаешь, а лука у них нет.
— Можно сделать лук или, например, копье, — предложил Малко. Но тут же сам собственное предложение отверг: — Неохота.
Антошин спорить не стал.
Ягоды собрали. Корни какие-то. Поели. Прав был мальчишка: в лесу с голода не умрешь, целую вечность можно ждать, не дай бог, конечно.
И снова Антошин подумал: «Может, вечность уже началась? Кто его знает?..»
Опять сели на море глядеть.
Глядеть было совсем неинтересно. В лесу хоть зверь какой пробежит, шишка упадет, птица красивая на ветку сядет — есть что разглядывать.
В море разглядывать нечего абсолютно. Синева сверху — синева снизу. Вот и весь пейзаж.
Во время отлива пособирали ракушки и камешки.
Во время прилива Антошин решил понырять, в надежде донырнуть до этого самого Буяна.
Море оказалось очень глубоким. Донырнуть до дна не получилось.
Поначалу еще с Малко беседовали на разные отвлеченные темы.
Однажды Антошин спросил, показав на далекую линию горизонта:
— Как ты думаешь, где заканчивается небо и начинается море? Как отыскать границу?
Малко ответил мгновенно, будто размышлял над этой проблемой всю жизнь:
— Море начинается у берега. А небо не заканчивается и не начинается нигде — оно всюду. Отец говорил: «Человек умудряется жить на земле только потому, что небо везде. Небо — одежда богов. Благодаря этой одежде человек и живет».
Но потом и разговаривать надоело. Когда человек ждет, разговаривать почему-то становится скучно.
Антошин оставил Малко сторожить появление чуда, а сам пошел в лесок — полежать в тени, подумать.
Размышления в тени непременно приводят к одному: человек начинает философствовать сквозь дремоту. Мысли у полковника были, понятно, невеселые и нервные.
«Ну вот почему я, — размышлял Антошин, — должен тут сидеть и верить в то, что из моря выскочит остров? Ну не всплывают острова из моря. Не всплы-ва-ют! Это противоречит всем законам природы…»
И тут снова возник Голос:
— Человек называет законами природы то, что он может объяснить. А что не может объяснить — называет сказкой. Потом объясняет сказку и радуется, что открыл новый закон природы. Так устроен человек.