Антошин и Малко двинулись к берегу, где их ждали разгневанные люди.
4
Антошин внимательно оглядел стоящих.
Хотя часть из них и была вооружена луками и короткими мечами, полковнику показалось, что людьми движет скорее любопытство, чем агрессия.
К тому же они ведь только что молились…
Но даже молитва не уничтожает злобу.
Антошин видел однажды, как толпа ворвалась в храм во время молитвы и молящиеся тут же вскочили, схватили свое оружие и начали яростно отстаивать свою святыню, сея смерть направо и налево.
И все-таки… Что делает молящийся человек? Он творит свой собственный мир. Для верующего человека нет иного способа сотворить мир для самого себя. Творить мир… Мир творить… Миро творить… Умиротворение…
«Все-таки молитва должна приносить умиротворение. Должна! Надо попробовать с ними договориться, — решил Антошин. — Люди только что разговаривали с богами. Неужто они сразу набросятся на таких же, как они, людей, к тому же невинных? Попробуем. Ну а уж если не получится…»
Полковник поднял с земли свой меч.
Тут же к нему подошла девушка и, беззлобно улыбаясь, положила свою тонкую руку на его оружие.
Другая девушка подошла к Малко.
Выхватить меч, убить девушку, бежать в лес?
«Ты ведь хотел попробовать договориться, полковник. В чем, собственно говоря, виновата эта девушка с огромными зелеными глазами? Ты — инородец, ты — чужой в этом мире. Веди себя так, как полагается гостю».
Антошин безропотно отдал и меч, и нож. И даже поклонился зачем-то.
Глядя на полковника, так же поступил и Малко.
Девушка неожиданно поцеловала Антошина в губы и со смехом отошла.
Малко сумел увернуться от поцелуя, покраснев, как и положено мальчишке.
Все это время Седой, столь опрометчиво понравившийся Антошину, молча наблюдал за происходящим.
Когда мечи и ножи были унесены, Седой обратился к своим товарищам:
— Покуда мы предавались святой молитве, два чужака пришли к нам. Два незваных гостя. Два изверга. Они стояли и наблюдали за вами, не думая присоединяться. Знаете ли вы, как называются люди, которые не хотят присоединяться к молитве?
Толпа ответила недобрым гулом.
Седой победным взглядом окинул толпу.
— Да, на святом озере мы даже не можем произнести это ужасное слово. Но все мы понимаем, о чем идет речь.
— У-у-у-у! — подтвердила толпа.
Не понимая, о чем говорят эти люди, Малко испуганно прижался к полковнику.
«Интересно, — некстати подумал Антошин, — а толпа когда-нибудь бывает доброй? Может ли случиться, чтобы люди, объединившись в толпу, сделали что-нибудь хорошее?»
— Мне пришлось пойти на хитрость. — Седой опустил глаза. — Я заставил их присоединиться к молящимся, чтобы они не убежали. И вот теперь мы должны решить, что делать с этими врагами.
Из толпы вышла высокая женщина с длинными белыми как снег волосами. Она сразу понравилась Антошину, хотя после ошибки с Седым полковник своим ощущениям не очень доверял.
Полковник решил назвать ее Длинноволоска.
— Почему ты решил, что они враги? — спросила Длинноволоска.
Вопрос Длинноволоски возмутил Седого.
— А кто еще может ходить по лесу в это время? — закричал он. — Кто? Они или враги, или разведчики врагов. Разве это не ясно?
Антошин понял, что пора вступать в разговор:
— Мы не враги. И не разведчики врагов. Мы — путники.
Седой посмотрел хитро и спросил:
— Куда же и зачем вы держите путь?
— Что он спросил? — поинтересовался Малко.
Антошин перевел, а сам начал соображать, стоит отвечать правду или надо что-нибудь быстро придумать.
Малко ответил сам:
— Разве ты не знаешь, уважаемый, что путь держат всегда только за одним — за радостями от неведомой жизни. Так всегда говорил мой отец. Или ты можешь указать какую-то иную цель путешествия?
Антошин перевел мудрые слова парня.
Толпа зашумела, заволновалась: слова Малко ей явно понравились.
Пока Седой раздумывал, что бы ответить, Длинноволоска сделала еще один шаг вперед и обратилась к толпе:
— Любезные братья и сестры!
Полковник понял, что такое обращение наверняка приведет к каким-нибудь серьезным последствиям. Хотелось бы, чтобы они были хорошими.
— Любезные братья и сестры! — повторила Длинноволоска. — Много раз говорила я вам о том, что мужчины — существа, созданные богами лишь для того, чтобы совершать ошибки. А женщины — чтобы эти ошибки исправлять. Эти путники не сделали нам ничего плохого. Они вели себя тихо, не насмехались над нами, не демонстрировали зла. Отчего же мы решили, что они — враги? Разве дали они нам для этого хоть какой-то повод?