Ни у Малко, ни у полковника никто не спрашивал, кто они такие и откуда взялись. Все просто призывали их вместе радоваться и веселиться.
— Что пьем? — поинтересовался Антошин у Малко.
— Мед.
— Так мы пили вроде мед, и у него другой вкус был.
Малко посмотрел на полковника с удивлением:
— Так мед — он ведь разный! Ты что, и этого не знаешь? Хочешь — вишневый, хочешь — можжевеловый, а то — смородиновый, малиновый, черемуховый… Да мало ли!
Из всего сказанного Антошин сделал вывод, что мед — это не то, что собирают пчелы, а разновидность напитка. Причем крепкого. Потому что чем больше выпивалось меду, тем сложней было полковнику делать выводы.
Когда пригласили за стол, Антошин уже с трудом понимал окружающую действительность. Впрочем, этого и не требовалось. Было совершенно понятно, что действительность эта чудесна.
Люди вокруг были веселые и добродушные. Очевидно, они пришли сюда не затем, чтобы напиться-наесться, но чтобы искренно порадоваться за молодых людей, которые всякого натерпелись, но все сделали порядочно и теперь, конечно, будут жить счастливо.
Еды было много. Очень много. Антошин, пожалуй, никогда в жизни не видел такого огромного количества еды.
Причем блюда приносили не просто так, но со смыслом. Почему-то сначала надо было обязательно рыбного пирога поесть, а потом похлебки, а потом…
Чем больше сменялось блюд, тем меньше смысла оставалось в голове Антошина, но тем больше радости и восторга он ощущал.
Вдруг полковник заметил, что жених и невеста почти не едят, не пьют и к тому же все время держатся за руки.
— Чего это они? — спросил полковник.
— Чего? — не понял Малко.
— Не едят чего?
— Чего не едят?
— Ничего не едят — почему?
— Так они же жених и невеста, нельзя им, — прошептал Малко. — А потом, ежели за руки держаться не будут, несогласие у них начнется. Это каждый ребенок знает.
Малко посмотрел на очередное блюдо, которое водружали на стол, и вдруг захихикал.
— Ты что? — не понял Антошин.
— Перепутали! Гляди, похмелье на стол поставили! А оно ведь в погребе должно стоять, завтрашнего дня ожидать.
— Чего поставили?
— Да похмелье же! Вон смотри! Знатная вещь! Мясо в рассоле с приправами острыми. Похмелье утром надо пить, а они сейчас! Смешные какие!.. Перепутали! — И Малко снова захихикал.
Надо сказать, что пили люди много, но вели себя спокойно, тихо даже. Не кричали, не орали песен. И все время с восторгом и любовью смотрели на молодых.
Антошин спросил тихо:
— А почему никто не говорит речей?
— О чем? — не понял Малко.
«Действительно, о чем тут еще говорить», — молча согласился Антошин и отпил малинового меда.
Потом песни стали петь. Красивые, но почему-то грустные.
Песня была красивая, про любовь. Но печальная.
«Как странно… — подумал Антошин. — Свадьба, вроде радоваться надо, а они такие грустные песни поют. Чудны́е люди… Веселятся вроде, выпивают, а песни поют грустные».
Когда принесли жаркое, Малко сказал:
— Всё. К концу пир идет. Значит, сейчас так будет… Сейчас дру́жка… Хотя дру́жки у нас нет… Ну, значит, просто приятель какой Найдёна блюдо с жарким обернет в скатерть, положит туда солонку, калач и отнесет все это на брачную постель.
— Погоди… Ты про дружку уже что-то говорил… Это кто такой-то?
— Ну ты и издалека же приехал! — На этот раз Малко улыбнулся ободряюще. — Дружка — главный человек на свадьбе, распорядитель всего. Но у нас какая свадьба? Беглая. Дружки не будет. С другой стороны, если обряд не сделать, то не видать молодым счастья. Значит, смотри, сейчас друг его какой-нибудь возьмет солонку, калач…
Другом Найдёна оказался Кривош.
Он быстро и точно сделал все так, как и рассказывал Малко.
Гости поднялись.
Жених и невеста остались сидеть.
Живко взял их руки в свою огромную, как блюдо, ладонь, как бы связав воедино, и начал речь.
И с каждым его словом полковник чувствовал, как хмель выветривается у него из головы.