Я даже пробую аккуратно порасспросить Тара, но быстро убеждаюсь, что он не имеет ни малейшего представления о чём-либо, кроме энергетических установок, обслуживанием и ремонтом которых занимался.
Меня удивляет полное отсутствие у него интереса к вещам, хоть сколько-нибудь выходящим за рамки его профессиональных обязанностей. А потом я соображаю, что на Старом Айрине тоже полно таких, как он.
***
Однажды я прошу у Тара разрешения войти в его сознание и посмотреть его глазами на его родную планету. Кстати, изначально она называлась Одана, и лишь потом стала именоваться Иттан, в честь огой, подчинившего себе все остальные.
Тану привык ко мне и сразу соглашается. То, что я вижу, впечатляет меня до глубины души. Особенно вид из космоса.
Биосферные планеты обычно почти целиком покрыты растительностью. А на поверхности Иттана имеются лишь жалкие островки и полоски зелени, в основном окаймляющие немногочисленные водоёмы. Между ними простираются мёртвые пустоши, где гигантские города чередуются с какими-то обширными пятнами, сияющими под лучами их светила.
- Что это за странные блестящие области? – недоумеваю я. – Вы там собираете энергию вашей звезды?
- Нет, это осталось от войны, – отвечает Тар. – Земля расплавилась, потом застыла и стала как стекло. Там были очень высокие температуры.
Глава 10
Какое же у них оружие? – ужасаюсь я.
А потом спрашиваю:
- Ты говорил, что население Иттана насчитывает около 6 миллиардов. Но где же они все размещаются, если большая часть вашей планеты представляет собой пустыню?
- Большинство живёт в подземных городах.
- Ты тоже там жил?
- Нет! – возмущённо отвечает Тар. – Я не Рабочий, я – Специалист! Исполнители делятся на две категории. Я отношусь к высшей и имею право жить в городе на поверхности!
- А остальные что, всю жизнь под землёй проводят?
- В свободные дни они тоже могут подниматься наверх и проводить время в специально отведенных для них местах! Если, конечно, добросовестно трудятся и ничего не нарушают!
- А можно мне посмотреть на ваши города? Подумай о том, что бы ты хотел мне показать!
Я вижу странные многоярусные здания, соединённые друг с другом на разной высоте причудливыми галереями с ажурными арками. Их группы различаются цветовой гаммой – то бело-серебристо-черные, то оливково-золотисто-коричневые.
Встречаются и очень красивые сочетания оттенков голубого и синего с серебристым, розового с бирюзовым, лилового с тёмно-фиолетовым. Динамизм острых углов соседствует с плавностью закруглённых линий, порой просто завораживая взгляд.
Небо же буквально кишит маленькими летательными аппаратами, почему-то напомнившими мне мобили на Старом Айрине. Их движение упорядочено в идущие в разных направлениях потоки.
И пилотируются они не теми, кто в них находится, а особой системой, чем-то вроде грандиозной программы искусственного интеллекта, управляющей движением во всем городе сразу. От пассажиров требуется лишь задать пункт назначения.
Наверное, в условиях жуткой скученности людей на небольшом пространстве иначе и не получится, – соображаю я.
Несмотря на некоторое однообразие повторяющихся архитектурных элементов и толпы людей, город тану явно обладает довольно привлекательной, хоть и своеобразной, эстетикой.
Я не выдерживаю и достаю пастель и бумагу. Принимаюсь рисовать увиденные глазами тану картины городской жизни, невольно отображая в них и его чувства, что неразрывно связаны с этими воспоминаниями. То тихую печаль, то беззаботное веселье, то радость от достигнутого успеха, то разочарование в чём-то.
Тар взирает на меня со смесью недоумения, восхищения и даже страха:
- Как ты это делаешь?
- Разве у вас люди не рисуют?
- Когда-то очень давно рисовали, а потом это стало ненужным.
- Почему?
- Снимок или видео передают изображение гораздо точнее!
- А если захочется нарисовать то, чего нет?
- Но зачем рисовать то, чего нет?
Я пробую объяснить, но вряд ли тану понимает. Кажется, с искусством дела у них обстоят неважно.
Тар выбирает два моих рисунка и просит:
– Можно я возьму их в свою комнату?
- Конечно, – отвечаю я. – Рада, что тебе понравилось!
- Я буду смотреть и вспоминать!
Тар уходит, а мне становится грустно и горько. Потому что я знаю на собственном опыте, каково ему сейчас.