Я просматриваю выложенную видеозапись. Возмущенные люди обступили Пина. Один из мужчин схватил его за грудки и хорошенько встряхнул:
- Ты что творишь, нелюдь?
Насмерть перепуганный тану лепетал:
- Но я ничего... Я же совсем ничего!
Я бросаюсь к Тару.
- У нас в таком случае полагается известить через Око специальную службу! – объясняет он.
- Даже в столь экстренной ситуации?
- Но ведь тот, кто лезет не в своё дело, может навредить! Видишь что-то неправильное – вызови специалиста! Нас всегда так учили! И вообще, если сделать что-то самовольно, за это накажут! Спишут баллы со счёта, а то и чего похуже.
- А если бы ты оказался на месте Пина, что бы ты сделал?
- Ну, я бы его всё-таки вытащил! Он маленький, слабый, мог утонуть! А я научился плавать. И ты мне всё время говоришь, что у вас люди живут не так, как в Иттане, у вас можно самим всё решать и делать, что хочешь!
- Разреши мне заглянуть в твоё сознание! – прошу я. - Тея попросила меня о помощи. Но я должна быть уверена, что отстаиваю правду и не совершаю ошибку!
- Хорошо, я понимаю, – соглашается Тар.
Я убеждаюсь в том, что он был честным со мной, и несусь со всех ног к ближайшей стоянке флаеров.
Тея, обычно такая спокойная и излучающая уверенность, выглядит совершенно растерянной.
- Я больше не могу! – жалуется она. – У меня просто руки опускаются. Объясняешь ему, объясняешь, и всё без толку! Пускай с ним служба безопасности разбирается! Или на острове святого Лейра, где лечат сумасшедших. Вот там ему самое место!
Пин в своей комнате. Он дрожит от страха, и с трудом отвечает на мои вопросы, все время повторяя:
- Я не знал! Я не хотел!
Вхожу в его сознание. Я не обнаруживаю ни злых намерений, ни наслаждения видом тонувшего малыша. Только равнодушие и полное отсутствие каких-либо эмоций. И это, пожалуй, даже страшнее, чем если бы он испытывал злорадство, наблюдая гибель ребёнка врагов.
Я открываю дискуссию в инфосфере и вступаю в неё под статусом учителя. Кратко обрисовываю мрачные реалии Иттана, и объясняю, что Пин – всего лишь жертва того жуткого общественного уклада, в котором вырос.
Тем не менее мне становится ясно, что на данный момент тану не способен к самостоятельной жизни в нашем мире. Остров святого Лейра, пожалуй, будет для него неплохим вариантом. Его жизнь останется такой же комфортной, а вероятность новых конфликтов сведется к нулю.
Возвращаюсь домой и прошу Тара написать в инфосфере своё мнение по поводу инцидента с его соотечественником. Я радуюсь, насколько он более адекватен, и начинаю размышлять, почему.
У меня зарождается одно смутное подозрение. Я вызываю Геду Марн и договариваюсь о встрече.
Рассказываю ей о своём общении с тану и о разнице между ними. Геда задумывается, а потом говорит:
- Тэми, одна из моих научных работ касалась истории педагогики. Собирая для неё материал, я наткнулась на один интересный источник. Речь в нем шла о времени после Объединения арья, но до эпохи покорения космоса.
Тогда было описано некое расстройство, встречавшееся у людей, которые сразу после рождения потеряли родителей. Если они не попадали в семью, а воспитывались в сиротском учреждении, то вырастали морально дефективными, особенно в плане отсутствия эмпатии. Они оказывались совершенно неспособными сопереживать и сочувствовать. А еще сексуально распущенными, словно стремились совокуплением с постоянно меняющимися партнерами восполнить страшный недостаток телесного контакта в младенчестве.
Ты знаешь, что в науке о возрастных изменениях существует понятие сенситивного периода - времени, когда должен формироваться какой-либо навык или качество. Если это по каким-то причинам не происходит, наверстать упущенное будет очень сложно, а зачастую и вовсе невозможно.
Например, если ребёнок был изолирован от общения с другими людьми в период формирования речи, а это до 5-6 лет – он не заговорит нормально уже никогда!
То же самое актуально и для других социальных навыков, в том числе эмпатии, или привязанности к близким! - объясняет Геда.
- То есть Пин, получается, безнадежен? – ужасаюсь я.
- Возможно, что и так. Боюсь, Те, Которые Велят сознательно пользуются этим. Ведь при воспитании вне семьи люди чувствуют себя не детьми своих родителей, а детьми государства, становясь удобным материалом для реализации любых, самых безумных и бесчеловечных, планов. А неудовлетворённая потребность в любви близких трансформируется в фанатичное обожание своих правителей!
- То есть все эти идеи из старой фантастики об общественном воспитании маленьких детей, об интернатах чуть ли не с годовалого возраста...