«Тоска по невозвратимому, по „золотому веку“, когда жизнь была прекрасна для человека. Упорная воля разгадать великую тайну бытия или мудростью, или колдовством. Желание власть имущих утвердить свое господство навечно. Желание заручиться поддержкой каких-то высших сил, чтобы побороть в себе самом постоянно возникающие сомнения и страхи. Обожествление деспотической власти, без которого эта власть, да и само неравенство между людьми показались бы противоестественными...
Все это в своей сложности и в своих противоречиях присутствовало в мироощущении людей всех культур, сущность которых открывалась нам до сих пор в их творчестве.
Но вот перед нами искусство, где, кажется нам, ничего этого нет, где все весело, безмятежно и просто, где во всем сквозит непосредственная радость бытия, без раздумий, сомнений и грез, где нет ни томления духа, ни жажды чего-то неизведанного, где жизнь — как бы сплошное сияние, сплошная игра, развлечение, где радость из мимолетной превращается в постоянную, где человек не трепещет ни перед роком, ни перед беспощадными, им же придуманными богами, не боится ни болезней, ни смерти, одним словом, где живет он подлинно в „золотом веке“, по которому с такой тоской вздыхал древний вавилонянин, где нет „ни диких собак, ни волков“, „ни страха, ни ужаса“.
Да, такое искусство существовало, и создания его дошли до нас. Современное великим искусствам Египта и Месопотамии, оно выражало душу народа, о котором мы почти ничего не знаем, кроме его удивительного художественного творчества.
Трудно представить себе человеческое общество, действительно воспринимающее жизнь как сплошной праздник. И вряд ли такое общество когда-либо существовало. Но важно, что были люди, пожелавшие именно так изобразить жизнь, быть может опять-таки веря в магическую силу изображения; что были люди, очевидно ценившие в творчестве, которое мы ныне называем искусством,. только то, что наполняло их душу безмятежной радостью, веселило их, утверждало в иллюзии легкого, приятного, бездумно-ликующего восприятия мира.
Чуждое великим вопросам, извечно волнующим человечество, но подлинно восхитительное, быть может, самое изящное из всех, до и после него возникших, абсолютно законченное в своем мастерстве, это искусство расцвело в III и II тысячелетиях до н. э. в восточной части Средиземного моря, к югу от Эгейского моря, — на острове Крите».
(Л. Любимов, «Крит. Искусство древнего мира»)12. Возвращение морских королей
Кто же вы, скажите? Откуда к нам прибыли влажной дорогой?
Дело ль какое у вас? Иль без дела скитаетесь всюду,
Взад и вперед по морям, как добытчики вольные, мчася,
Жизнью играя своей и беды приключая народам?
Гомер, «Одиссея»Больше двух веков море молчало. Приморские страны «старого света» жили своей в основном сухопутной жизнью. Блистательный фараон Тутмос III завоевывал южное средиземноморье, а не менее блистательный хеттский царь Суппилулиум I — восточное. Северное средиземноморье делили Троя — с востока и Микены — с запада.
И вдруг, на глазах одного поколения людей, вся эта понятная, объяснимая и в общем-то предсказуемая жизнь заканчивается. Вот что говорит об этом официальная история:
«„Народы моря“, условное обозначение племён или народов, первоначально обитавших, возможно, на Балканском полуострове или в Малой Азии; упоминаются в египетских источниках 13–12 вв. до н. э. в качестве нападавших на границы Египта с моря (иногда в союзе с ливийцами), а позже — через Сирию, Финикию, Палестину. Им приписывалось уничтожение Хеттского царства и др. государств. Названия отдельных „Н. м.“ сохранились лишь в записях египетским письмом из одних согласных, отождествлены из них лишь некоторые (ликийцы, филистимляне, возможно, данайцы — ахейцы). Полагают, что Троянская война была частично связана с передвижениями „Н. м.“».
(БСЭ)По поводу Филистимлян (pilistim, pulasati) многие специалисты полагают, что это — искаженное pelasgoi — пеласги, другие же полагают, что речь идет о phoenix — финикийцах. Как мы уже говорили раньше, скорее всего, большой разницы на самом деле нет. С ликийцами и данайцами мы уже встречались. Это опять-таки пеласги и финикийцы. Судя по всему, они вернулись в Средиземное море, туда же, откуда ушли после санторинской катастрофы — на Сардинию, Сицилию, Мальту, Крит и Киклады. У античных историков, сообщающих о том, что случилось дальше, нет-нет, да и проскальзывает упоминание о том, будто «данайцы» считали средиземноморье своим по некому «древнему праву Мелькарта (или Геракла)». Как бы то ни было, как только «народы моря» осваиваются в новой (а точнее хорошо забытой старой) обстановке, на всем средиземноморском побережье начинается кошмарная мясорубка.