Первая тетрадь, которую он раскрыл, оказалась дневником. Дневником Джорджа Ф. О’Брайена. Начало записей, сделанных карандашом, до такой степени стерлось, что прочесть их было крайне трудно. Диллингер прихватил тетради и отдельные пачки бумаг, вышел через тамбур наружу, сел на ступеньку трапа и принялся перелистывать страницы.
Там был подробный отчет о первых годах пребывания О’Брайена на этой планете — с тех пор минуло уже более ста лет. Потом записи стали менее регулярными, а даты указывались приблизительно, ибо О’Брайен утратил представление о времени. Диллингер прочел одну тетрадь, нашел следующую и продолжил чтение.
«Да он всего-навсего заурядный пират, — думал Диллингер. — Пират, разгулявшийся на чужой планете, шнырявший повсюду в поисках драгоценных металлов и развлекавшийся гаремом местных женщин. Конечно же это не тот человек, который…».
Мало-помалу все менялось — О’Брайен постепенно сроднился с аборигенами, почувствовал себя местным уроженцем, и пришло время, когда он всерьез задумался о будущем. В его записях был краткий точный перечень тех благоприятных природных условий на Лангри, которые располагали к тому, чтобы превратить планету в огромный курорт — казалось, этот раздел писал сам Уэмблинг. Далее шло предостережение, какая страшная судьба может в этом случае постигнуть аборигенов. «Но если я еще буду жив, — писал О’Брайен, — думаю, что до этого не дойдет».
А если он умрет?
«Тогда аборигенов следует научить, как себя вести. Нужно выработать план. Вот что должны знать местные жители.
Галактический язык. Функции и структуру правительства. Межпланетные отношения. Историю. Экономику, торговлю и назначение денег. Политику. Право и колониальное законодательство. Основы наук».
«Да не мог он быть один, этот человек! — воскликнул про себя Диллингер. — Не мог, и все тут!»
Первое посещение планеты — возможно, это будет разведывательный космолет. Принять меры по наблюдению за ним, арестовать экипаж. Переговоры. Перечень правонарушений и штрафов. Как добиться статуса независимости и приема в члены Федерации. Какие принять меры, если этот статус будет нарушен.
— Не мог он быть один!
Все было предугадано и старательно записано в тетрадь человеком без образования, но прозорливым, мудрым и терпеливым. Это был блестящий прогноз, без единого упущения или ошибки, разве что в нем не было названо имя Уэмблинг — и вообще у Диллингера создалось впечатление, что О’Брайен знал жизнь куда лучше, чем несколько Уэмблингов его времени, вместе взятых. Тут было описано все — все, что произошло позже, вплоть до последнего мастерского хода — налога на отели в размере их десятикратной стоимости.
Диллингер закрыл последнюю тетрадь, отнес бумаги назад в рубку и аккуратно разложил вещи на столе в том порядке, в каком он их застал. Наступит день, когда у народа Лангри появятся свои историки. Они изучат и проанализируют эти документы, и имя О’Брайена начнет кочевать по Галактике в написанных сухим языком фолиантах, читаемых одними лишь историками. Нет, этот человек заслужил большее.
Но может, на Лангри память о нем будет жить долго в устных преданиях. Может, и сейчас местные жители, сидя вокруг костров, рассказывают легенды о деяниях О’Брайена и повторяют некогда сказанные им слова. А может, и нет. Чужаку трудно вникнуть в такие тонкости, особенно если он — офицер военного космофлота. Это дело специалистов.
Диллингер бросил прощальный взгляд на лежавшие на столе незатейливые реликвии, сделал шаг назад и по всей форме отдал честь.
Он вышел из космолета и заботливо прикрыл дверь тамбура. Здесь, в глубине леса, сумерки сгустились быстро, но аборигены терпеливо ждали его, стоя в тех же почтительных позах.
— Надо думать, вы прочли те записи, — произнес Диллингер.
Казалось, Форнри даже испугался.
— Нет!..
— Понятно. Так вот, все, что можно было узнать о нем, я узнал. Если еще жив кто-нибудь из его родственников, я постараюсь поставить его или ее в известность о том, что с ним произошло.
— Благодарю вас, — сказал Форнри.
— А не прилетал ли сюда еще кто? Не жил ли с вами еще кто-нибудь, кроме него?
— Нет, только он один.
Диллингер кивнул.
— О’Брайен был поистине великий человек. Не уверен, что вы до конца это понимаете. Мне думается, спустя какое-то время именем О’Брайена у вас будут названы деревни, улицы, здания и тому подобное. Но он заслужил памятник, по-настоящему грандиозный. А не стоит ли именем человека, которого вы знали и чтили, назвать планету? Вам следовало бы назвать свою планету О’Брайен.