— Дехкане! — продолжал Бочкарев. — Русский народ, рабочие протягивают вам руку помощи! Мы пришли сюда, чтобы вместе с вами покончить с басмачеством и дать вам возможность заняться мирным трудом на освобожденной земле!
Он помолчал, выжидая. Среди собравшихся пронесся сдержанный шепот.
— А здорово говорит по-ихнему наш комиссар, — заметил стоявший в группе бойцов взводный Сачков.
— Я слышал, он несколько лет жил в Средней Азии, — сказал Вихров.
Митинг закончился. Бочкарев обратился к дехканам с вопросом, кого из горожан они хотели бы видеть во главе местной власти. Дехкане почти единодушно назвали имя Абду-Фатто, отца Лолы.
Абду-Фатто по просьбе Бочкарева поднялся, и комиссар бригады, к своему удивлению и большой радости, узнал, что так зовут того самого красивого старика, который во время митинга сочувственно кивал и улыбался ему.
Народ расходился.
Когда Лихарев и Бочкарев возвращались к себе и свернули в узкий проулок, навстречу им вышел из-за угла чернобородый дехканин. Он приблизился к Бочкареву и, опасливо оглянувшись, тихо сказал:
— Якши! Джуда якши, катта командир!
Он улыбнулся, приложил руку к груди и скрылся в проломе дувала.
— Заметь, — сказал Лихарев, оглядываясь на Бочкарева, — у нас даже сейчас, несмотря на свирепый террор басмачей, много друзей. Но они так запуганы и забиты, что боятся слово сказать открыто.
— Да, — согласился Бочкарев, — я в этом убедился на митинге.
Они вошли под крытую галерею базара. Несмотря на то, что солнце начинало садиться, на базаре было еще много народу. Лихарев и Бочкарев направились вдоль ряда, торговавшего сладостями. Здесь можно было купить фисташки, орехи и приготовленную на сале халву.
Навстречу им медленно выступал старик в белой чалме. За ним шли два дюжих загорелых молодца в тюбетейках. У одного из них были засунуты за пояс тонкие палки.
Старик изредка останавливался, нагибался к сидевшим на земле торговцам и проверял у них гири.
— Кто это такой? — недоумевая, спросил Бочкарев.
— Ишан-раис. Смотрит за порядком на базаре, — пояснил Лихарев.
В это время ишан-раис, проверив одного из торговцев, молча указал на него своим молодцам. Те быстро подхватили обманщика, положили его на землю вниз лицом и стали бить палками по спине. Отсчитав положенное количество ударов, они все так же молча посадили наказанного на место и направились дальше. Торговец, молчавший во время экзекуции, сидел теперь как ни в чем не бывало и с непринужденным видом поглядывал по сторонам.
— Действительно патриархальные нравы, — сказал Бочкарев, усмехнувшись.
Давай купим грецких орехов, — предложил Лихарев, — Я их очень люблю. А ты?
Он нагнулся к старику, перед которым лежала кучка орехов.
Почем? — спросил Лихарев.
— Бир кодак — бир таньга, — важно ответил старик.
— Я все возьму.
Старик отрицательно покачал головой.
— Все нельзя, — сказал он.
— Почему?
— А чем я остальной день торговать буду?
— Да, резонно, — сказал Лихарев, подавляя улыбку. — Ну, тогда половину.
Старик взял весы, состоявшие из веревочек и дощечек, вместо гири положил вывешенный камень, а на другую дощечку насыпал орехи.
— Видишь, какое дело, — заговорил Лихарев, когда они пошли вдоль рядов, — базар здесь вроде клуба: и новостями обменяться можно с знакомыми, и о том о сем посудачить. Ну а так сидеть ведь неудобно. Вот он и берет с собой фунтов пять сушеного винограда или орехов и торгует весь день. А всей торговли на тридцать копеек. В общем, лишь бы время провести.
— Да-а..-протянул Бочкарев, покачав головой. — Пить хочу, — сказал он. — Жарища какая!
Лихарев предложил зайти в чайхану. Бочкарев согласился и заметил при этом, что готов выпить целый самовар.
Они вошли под плетеный навес чайханы.
При виде их Гайбулла засуетился, не зная, где и посадить почетных гостей.
— Привет вам и вашему дому, — говорил чайханщик, кланяясь и прижимая руки к груди.
Он поставил на коврик чайник, сбегал куда-то и принес блюдо урюка.
— Якши, якши чай, — радушно угощал он.
Не зная, чем еще угодить, Гайбулла взял дутар и начал тренькать на нем, но петь на первый раз не осмелился.
— Посмотри, Павел Степанович, вон наш Парда. — Лихарев показал через улицу на соседнюю чайхану.
Бочкарев оглянулся. Парда сидел в чайхане и, прихлебывая из пиалы, поглядывал на проходивших мимо людей. Там были и другие посетители. Среди них находился Ташмурад. Юноша поместился за самоваром с другой стороны чайханы и с любопытством посматривал на Парду. Его интересовало, кто этот человек: «неверный» или мусульманин. По одежде он был кяфир. Но его лицо и манера держаться выдавали в нем мусульманина… «Мусульманин! — твердо решил Ташмурад. — Вон и пиалу держит по-нашему. Но почему он связался с неверными? Надо узнать».