Дело в том, что Ташмурад приехал в Юрчи, где был его дом, по приказу курбаши Мустафакула. Ему было приказано произвести разведку. За это вместо старинной берданки ему была обещана новая английская винтовка с патронами.
Решив, что заинтересовавший его человек мусульманин, Ташмурад захотел познакомиться с ним.
Он встал со своего места и, подойдя, присел подле него.
— Ака, скажите, вы мусульманин? — вежливо спросил Ташмурад, поднимая на Парду свои большие глаза.
— Да, локай, — сказал Парда гордо, — Только какой я ака? Если не ошибаюсь, то мы одних лет с тобой.
— Зачем же вы связались с неверными? — спросил Ташмурад, пропуская замечание мимо ушей.
— С какими неверными?
— А вот, — Ташмурад кивнул на проходивших по базару красноармейцев, — Разве вы не знаете, что они хотят угнать в неволю всех наших женщин, а нас самих распилить деревянной пилой?
Парда с насмешкой взглянул на него.
— Кизиласкеры? Да ты что, с неба упал? Они наши братья. Они бьются за нас с басмачами.
— С басмачами? — Ташмурад гневно взглянул на Парду. — Нехорошо слышать от мусульманина такие слова. Зачем вы клеймите святое имя воинов ислама грязной кличкой басмачей? Они не басмачи, они гази — святые бойцы за ислам!
— Кто это тебе сказал?
— Бай Рахманкул. Он все знает. Мустафакул-бек тоже так говорил.
Парда рассмеялся.
— Слова их, как глина в арыке, замазывает правду! Те, кто им верит, не гази, а вислоухие ишаки! — сказал он сердито.
Ташмурад насупился.
— Как? Ишаки? Разве можно так говорить? Аллах накажет вас за такие слова. Грех слушать, — сказал он, отвернувшись.
— Аллах накажет? Я уже второй год так говорю, но он почему-то меня не наказывает… Постой, ты что — байбача? — с внезапной догадкой спросил Парда.
— Нет. Я чайрикер.
— Странно слышать от чайрикера такие дурные речи. Гм… ты, может быть, и бая своего уважаешь?
— А как его не уважать? Если б не бай, я давно бы умер от голода. Бай дает отцу землю в аренду, а мы с отцом ее обрабатываем.
— Правильно. А потом бай забирает у вас урожай. А ты не думал о том, почему у бая есть земля, а у тебя ее нет?
— Думал. Баю дал землю аллах.
— А почему тебе не дал?
— Я недостоин.
— Ох, братец, ну и темный ты человек! Недостоин! Не ты недостоин, а тебя обманули баи. Понимаешь? Обманули… Имей в виду, что скоро никаких баев не будет. Земля, вода, быки, плуги — все будет поделено между теми, кто работает. Так говорит Ленин.
— Ленин? А кто такой Ленин?
— Великий человек. Он день и ночь думает о том, чтобы каждый бедняк получил свое счастье.
Ташмурад подумал и, пожав плечами, сказал:
— Но как я возьму чужую землю? Шариат этого не разрешает.
— Шариат? А ты знаешь, кто писал шариат? Ты? Или я? Или он? — Парда ткнул пальцем на сидевшего поодаль нищего. — Как бы не так! Шариат составили баи.
Они сначала забрали себе всю землю, а потом написали закон — шариат, чтобы у них не отобрали назад все уворованное. Неужели ты настолько глуп, что не понимаешь, как тебя одурачили?.. И ты сам, и я, и наши отцы и деды своим трудом растили байские богатства. Баи жирели, а мы вылизывали байские блюда… Смотри! — Парда быстрым движением сдвинул летний шлем на затылок, открыв синюю звездочку. — Смотри, я бывший раб, и тоже раньше думал, что сам аллах предрек мне такую судьбу. Но те, которых ты называешь неверными, открыли мне глаза. И не только мне. Там, за горами, все люди уже поняли, что такое справедливость. Они не хотят и не будут больше работать на баев… Вместо того, чтобы говорить глупые речи, иди к нам служить, будем вместе бить басмачей…
— Грех вас слушать, — сказал Ташмурад.
Он быстро поднялся и, кивнув Парде, направился домой.
Парда с горестным сожалением смотрел ему вслед.
Ташмурад застал отца во дворе. Назар-ака старательно чистил пучком соломы старого ишака. Тут же у прикола понуро стояла подседланная вислозадая рыжая лошадь Ташмурада, полученная им в отряде Мустафакул-бека вместе со старой берданкой.
Увидя Ташмурада, ишак чуть скосил на него светлый глаз и ударил в землю ровным, как стаканчик, копытцем.
Ташмурад подошел, достал из поясного платка лепешку и, отломив кусок, отдал ишаку.
— Ну как, сынок? — спросил Назар-ака, продолжая проводить пучком соломы по мягкой шерсти осла.