На добродушном лице Седова появилось выражение ужаса.
— Постой, так мы же попали в кишлак прокаженных!
— Прокаженных?.. Трубач — тревогу! — крикнул Ладыгин.
По кишлаку понеслись звуки трубы.
Бойцы вскакивали и бежали к лошадям, гадая, что случилось и почему им оставлять это прекрасное, тенистое место. — Ну и попали же мы, Петр Дмитриевич! Я, признаться, даже струхнул, — говорил Ладыгин Седову после того, как эскадрон покинул кишлак. — Хорошо еще, что нас предупредили. Да… Зря я на девушку накричал. Жаль ее, молодая, красивая — и такая болезнь пристала.
— Надо узнать, не соприкасался ли кто с прокаженными, — сказал Седов.
Иван Ильич остановил эскадрон и обратился к бойцам. Оказалось, что фуражира Пейпу угостили в кишлаке чашкой кислого молока. Теперь он, с побледневшим толстым лицом, стоял перед Кузьмичом, который лил ему на руки розовую жидкость из плоской бутылки.
— Глаза-то у тебя где были? Неужели не видел, кто тебя угощает? — ворчал лекпом, сердито поглядывая на него через очки. — До чего жадность доводит!
Пейпа пожал плечами.
— А кто его знал, товарищ доктор? Вроде здоровый человек, — заговорил он, оправдываясь.
— Здоровый! Вот объявлю тебе карантин, и будешь ты, факт, месяц в кибитке сидеть.
— Может, мне, товарищ доктор, и внутрь принять? — спросил Пейпа, чувствуя, как его пробирает нервная дрожь.
— Внутрь? — Лекпом поднял лохматые брови. — Да ты что, ошалел? Это же сулема. Яд, одним словом. Сразу ноги протянешь. Гляди, — он показал этикетку с черепом и костями. — Ладно, хотя у меня и в обрез, но все же дам тебе другое лекарство.
Он достал из сумки склянку и, откупорив ее, налил половину мензурки.
— На. Хвати одним духом.
— Что это, товарищ доктор? — спросил Пейпа.
— Спиртус вини ректификата.
Пейпа выпил, крякнул и закрутил головой.
— Ну как? — поинтересовался Кузьмич.
— Хорошо! Еще бы немного.
— Хватит. Ну ладно, езжай, — сказал лекпом, поглядев вслед ушедшему эскадрону.
— А вы, товарищ доктор?.
— Сумку соберу. Езжай, езжай, нечего тут.
Вскочив на лошадь, Пейпа пустился вскачь по дороге. Кузьмич прикрикнул на своего рыжего мерина, который беспокойно рвался вперед, и присел на траву у высокой стены камыша.
Он не видел, как сквозь раздвинутые тонкие стебли на него злобно смотрел бородатый человек в перехваченном патронной лентой алом чапане.
Пошарив в сумке, Кузьмич достал кусок засохшей лепешки, вновь налил мензурку и прицелился на нее.
— Ай-яй-яй! И как это вы без меня? — услышал он знакомый голос.
Лекпом поднял голову. Климов насмешливо смотрел на приятеля.
— Вы что, вернулись? — спросил Кузьмич.
— А как же! Товарища нет, а я поеду? Здесь ведь опасно, Федор Кузьмич. Слышали, в шестьдесят втором полку один боец тоже так вот отстал от своих, и с тех пор не видали его… А это что — профилактика ваша? — трубач кивнул на мензурку.
— Да, да.
— Я тоже сомневаюсь, как бы мне не заболеть.
— Ну, нате.
— А вы?
— Я и так обойдусь.
— Будьте здоровы, Федор Кузьмич. Хороший вы человек, — сказал Климов, улыбаясь в густые усы. Он взял мензурку вдруг задрожавшими пальцами и, прошептав что-то, опрокинул ее в рот.
Кузьмич сел в седло.
Друзья пришпорили лошадей и пустились догонять эскадрон.
Уже давно рассвело. Воздух накаливался. Становилось знойно и душно.
С дороги открывался широкий вид на пересеченную арыками долину с синевшими тут и там рощами тополей, темными пятнами кишлаков, зелеными полями люцерны и клевера и уже выгоревшей, пожелтевшей травой. Справа громоздились черные горы. Там, на огромной высоте, сиял в голубом небе снеговой пик возле перевала Газа. Слева раскинулась Сурханская долина, в глубине которой, едва видные в туманной дымке, тянулись отроги Бабатага.
Впереди, где, как казалось отсюда, долина замыкалась вставшей поперек длинной грядой желтых холмов, внезапно возник высокий столб пыли.
Ладыгин посмотрел в бинокль. Из округа Ак-Капчигай, куда держал путь эскадрон, рассыпаясь веером, скакали какие-то всадники. Были видны цветные халаты и сверкавшее в лучах солнца оружие. Впереди везли пестрый с конскими хвостами значок.
— Басмачи, — сказал Иван Ильич, опуская бинокль.
— Где? — спросил Седов.
— А вон, левее садов. Навстречу идут.
— Много?
— Человек двести… Постой, постой… Да они же на обоз напали?.. Слышишь?
Теперь уже и Седов слышал частые ружейные выстрелы.
Ладыгин крикнул команду и пустил во весь мах Тур-Айгыра. Эскадрон грохочущей лавой хлынул за ним. Густая пыль окутала всадников. Вихров услышал дикий визг басмачей. Он привстал на стременах. Басмачи придерживали лошадей и рывком через голову снимали винтовки.