— Кто эта девушка? — спросил он.
— Лола.
— Лола? Какая Лола?
— Дочь Абду-Фатто. А что, правда, хорошая девушка, товарищ комбриг?
На похудевшем лице Лихарева появилось выражение крайнего удивления. Он поднял руку к забинтованной голове, видимо обдумывая вопрос, поразивший его.
— Но как же она попала сюда?
— Мы с ней познакомились.
— Хорошо. Но как отец мог отпустить ее к нам?.. Ничего не понимаю. И без чадры. И в русском платье.
— Это я ей подарила.
— Странно все-таки… А как поживает Фатто?
— Он болен, товарищ комбриг, — ответила Маринка, вся вспыхнув.
— Болен? Чем?
— Папатач…
— Так ее зовут Лолой? — спросил Лихарев.
— Да.
«Лола — горный тюльпан, — мысленно перевел он. — Да, действительно эта девушка нежна, как цветок».
В комнату вошел доктор Косой.
— Ну вот! Ну вот мы и поправляемся! — заговорил он с улыбкой. Он подошел к Лихареву, измерил пульс, — Очень хорошо, — продолжал Косой, опустив руку. — Ну, товарищ комбриг, от души поздравляю, У вас великолепное сердце. Откровенно говорю, вряд ли кто другой выжил бы на вашем месте.
— Сердечно благодарю вас доктор.
— Меня не за что, товарищ комбриг, Вот кого благодарите, — указал Косой на Маринку. — Целый месяц около вас просидела почти без сна. Молодец девушка!
— Теперь все обстоит благополучно, — подтвердил Косой. — На днях снимем повязку с головы. А с ногой придется подождать… Вы меня извините, товарищ комбриг. У меня сейчас операция.
— Пожалуйста, доктор, я вас не держу, — сказал Лихарев.
Косой поспешно вышел из комнаты.
Взяв руку Маринки, Лихарев крепко пожал ее.
— Благодарю вас, сестричка, — ласково сказал он, привлекая ее к себе и целуя.
Они не слышали, как в дверях кто-то ахнул.
Лола стояла у порога, опустив руки, с побледневшим лицом. У ног ее лежали, рассыпавшись, чайные розы…
Лола постояла, тихо прикрыла дверь и пошла вдоль дувала. «Ну да, конечно, он любит ее, — с горечью думала девушка. — Она русская и такая красивая, а что я для него?!»
Лола почувствовала, как спазм сжал ей горло; к ее глазам прихлынули слезы, но она из гордости сдерживала их, и они камнем ложились на сердце.
Она вошла в свою комнату, где жила вместе с Маринкой, бросилась на кровать и зарыдала…
Теперь, когда Лихарев пришел в полное сознание, он хотел поскорее узнать обо всем случившемся за это время в бригаде. Маринка рассказывала, ловя на себе ревнивые взгляды Мухтара и Алеши, которые пришли навестить комбрига, узнав, что ему лучше.
Лихарев спросил, как обстоит дело с постройкой театра, и очень обрадовался, узнав, что театр уже строится, а руководит работой трубач Климов, оказавшийся прекрасным плотником.
Увлекшись разговором, Маринка, не замечала, что Климов, стоявший в дверях, делает ей какие-то знаки. Лихарев первый увидел это.
— Сестра, вас зовут, — сказал он.
Маринка поднялась и подошла к двери.
— Слышь, дочка, — зашептал Климов, — верно, нашему комбригу лучше?
— Да. А что вы хотели, Василий. Прокопыч?
— А вот, — трубач подал ей костыли, которые до этого держал за спиной, — для товарища комбрига. Сам делал.
— Хорошо, спасибо… А кто это здесь цветы набросал?
— Не знаю, не видел. Дочка, там ребята интересуются, скоро ли наш комбриг встанет?
— Теперь скоро. Недели через две.
— Вот хорошо. Так ты это передай и скажи: Климов, мол, делал.
— Обязательно. Можете быть спокойны, Василий Прокопыч.
— Ну, то-то же.
Трубач кивнул Маринке и пошел по улице. Ему хотелось поделиться с товарищами радостной вестью. Он решил первым долгом зайти к Кузьмичу и, кстати, попросить у него мази.
Но лекпома в кибитке не оказалось. На дверях висел замок. Зная, где находится ключ, Климов открыл дверь и вошел в комнату. Посредине стоял сколоченный из жердей стол с двумя табуретками. Койка, застланная ватным одеялом, и небольшой шкафчик завершали убранство комнаты. На стене висело схотничье ружье. «А на что ему ружье? — подумал трубач. — Может, на охоту собрался?..»
Не зная, чем заняться до прихода приятеля, Климов стал искать в шкафчике мазь. Тут были всевозможные склянки, бутылки и баночки с такими затейливыми названиями на сигнатурках, что трубач только сердито сопел и отмахивался. Он уже хотел было закрыть дверцу, как вдруг его внимание привлекла стоявшая в глубине большая бутылка.
Он взял бутылку, повертел ее в руках и уставился на этикетку.