— Узун сказал.
— Надо за аксакалом послать, — предложил Седов.
— Товарищ военком! — крикнул с крыши наблюдатель. — Едет кто-то! Поднимается к кишлаку. Галопом гонит!
Вихров полез на крышу посмотреть. Всадник — было видно, что это дехканин в чалме и халате, — весь подавшись вперед, нахлестывал плетью крупную буланую лошадь.
— Раньше чем через полчаса не доедет, — сказал наблюдатель. — Здесь в гору четыре версты. А вон там, — он показал, — совсем круто, галопом нельзя.
Вихров продолжал смотреть на поднимавшегося к кишлаку всадника, в то время как во дворе скапливалось все больше бойцов.
Они переглядывались, тревожно спрашивали друг друга, что случилось, кто умер в Москве.
Во двор вошел Палван-ата.
При первом же взгляде на его лицо Белецкий понял, что случилось что-то страшное.
— Почему в кишлаке плач, шум? Кто умер? — спросил он аксакала.
Лицо Палван-ата дрогнуло, глаза налились слезами.
— Весь народ уже знает. Ленин… Ленин умер в Москве.
— Что?!! Что вы говорите?! — вскрикнул Белецкий, меняясь в лице.
— Да, да, — подтвердил аксакал. — Ленин умер в Москве. Все бедные люди, весь наш народ плачет. Никогда еще такой человек не жил на свете. И вот умер, умер, — говорил старик, утирая рукавом крупные слезы, скатывающиеся по его морщинистым темным щекам. Ощущения непоправимой беды, боли, отчаяния, ужаса разом охватили Седова при этом известии. «Как же теперь? — думал он, — Как мы будем без Ленина?.. Ленин умер… Нет!.. Не может этого быть! Откуда он знает?»
— Это неправда! Неправда! — крикнул он горячо, гневно глядя в заплаканные глаза аксакала. — Это баи, басмачи распустили ложь среди вас!
— Нет, — сказал Палван-ата уверенным голосом. — Нет, командир, это правда! Умер Ленин. Народ так говорит, а народ всегда говорит правду. Нам передал так узун, и мы уже другим передали… Уже все горы знают, что Ленин умер, и все люди на земле плачут, и мы плачем… Зачем умирал Ленин? Скажи, начальник, — спросил он Белецкого. — Разве нет в Москве такого человека, чтобы хорошо лечил Ленина? Если нет, то надо было спросить нас, жителей, гор, мы бы сказали. У нас в горах есть такой человек. Он Ленина лечил бы, и не умер бы Ленин, а жил долго-долго. Ах, Ленин, Ленин! Тебе жить надо много, а теперь люди, весь народ плачет.
Снаружи послышался конский топот. Слышно было, как всадник грузно слез с лошади. Потом раздались быстрые шаги, и в дверях появился бородатый дехканин с потным красным лицом.
— Кагас бар, — объявил он встревоженно.
Дехканин присел у порога, снял сапог и, отодрав подклейку, достал из-под нее серый пакет. — Мана! — Он подал Белецкому пакет, содержание которого, видимо, знал.
Седов следил за Белецким с такой надеждой, что сейчас все должно выясниться и сообщение аксакала окажется вымыслом. Заглядывая через плечо товарища, он начал читать мелко напечатанный текст. То была страшная правда.
Бойцы молча слушали военкома, и редкие тяжелые солдатские слезы скатывались по их огрубевшим в походах загорелым щекам…
Наступила весна. С каждым днем над Бабатагом все ярче светило солнце. С угрожающим ревом мчались в ущельях потоки. Горы оделись густой ярко-зеленой травой.
Но стада овец не потянулись, как обычно, через перевал Хазрет-Бобо. Старый локайский вор Ибрагим-бек перехватывал овец и отправлял их за кордон эмиру бухарскому. Комдив, высокий статный человек с русой бородой, прошелся по комнате и остановился у карты.
— Ибрагим-бек после разгрома Первой туркестанской кавбригадой ушел на левобережье Вахша, — ска» зал он, проводя по карте рукой. — Почему же вы считаете, что он в Бабатаге? — спросил он Лихарева.
— У меня есть точные сведения, товарищ комдив, что он на днях находился в районе аула Ташчи.
— Хорошо. Выступайте в Бабатаг.
— Благодарю!.. Товарищ комдив, разрешите, в случае, если в том будет необходимость, выйти за границы моего боевого участка? — спросил Лихарев. — А то зимой ему удалось улизнуть.
— Разрешаю. Только не зарывайтесь и берегите себя, товарищ Лихарев. Вы нам дороги.
Комбриг покраснел.
— Я никогда не зарываюсь, товарищ комдив, — сказал он, нахмурившись.
— А с Мустафакулом?
— Это было необходимо.
Комдив и сам хорошо знал, что поступок Лихарева был тогда необходим. Преследование велось из последних сил, люди устали, и для воодушевления бойцов нужен был личный пример командира. Но он любил и верил в Лихарева и поэтому старался сберечь его жизнь. Решив с Лихаревым еще несколько вопросов и пожелав ему полной удачи, комдив отпустил его.