— Я согласен, что муфтий должен быть арестован, — сказал Деларм, потрогав серебряные газыри черной черкески.
— Нет, товарищи. Этого ни в коем случае нельзя допустить, — запротестовал Шарипов. — Муфтий — очень влиятельное лицо в мусульманском мире, и его арест может только возбудить-против нас широкие массы.
— Что же вы предлагаете? — спросил Петров, остановившись у стола.
— Предложить ему выехать из Каттакургана.
— Чтобы он мог продолжать свою агитацию в другом месте? — воскликнул Петров.
— Товарищ военком, поймите меня, ведь я вам только добра желаю, — мягко заговорил Шарипов. — Смотрите, как бы вас не обвинили в превышении власти.
— В превышении власти?
— Да. На бригаду уже поступил материал. — Шарипов достал из кармана блокнот и заглянул в него. — Вот, например, начальник гарнизона Ак-Тюбе допустил явное безобразие. По-моему, его надо немедленно отозвать.
— Кто у нас в Ак-Тюбе? — спросил Деларм, с беспокойством взглянув на Петрова.
— В Ак-Тюбе помощник командира эскадрона Вихров. Федин дал на него прекрасную характеристику. Гм… Странно. — Петров пожал плечами. — За эти два месяца он прислал нам около тридцати добровольцев в мусульманский отряд. Командир отряда Куц очень им доволен… А что такое Вихров натворил? — спросил он Шарипова.
— Отобрал рабочего у всеми уважаемого гражданина, старика Шер-Мухаммеда, и вдобавок ко всему избил.
— Кого? Рабочего? — спросил Деларм.
— Нет. Самого Шер-Мухаммеда, — поднимая палец, сказал Шарипов. — Потом самовольно занял дом Шер-Мухаммеда, а все его имущество выбросил вон. Говорят, много ценных вещей присвоил себе. Теперь меняет на кишмишовую водку. Каждый день пьян.
— Какое безобразие! — заметил Петров.
— Надо будет написать приказ об отстранении его от должности и предании суду военного трибунала, — сказал Деларм, поднимаясь со стула..
— Подожди, разберемся, — остановил его Петров. — Я это дело расследую, и если обвинения подтвердятся хоть наполовину, то разговор с ним будет короткий.
— Ну, мне, пожалуй, время идти, — сказал Шарипов. — В четыре заседание исполкома.
Он попрощался и вышел из комнаты. Петров молча проводил его взглядом.
— Какого ты мнения о Шарипове? — спросил он Деларма, когда за Шариповым закрылась дверь.
— Трудно сказать, — неопределенно пожал плечами Деларм. — Работает человек хорошо.
— Мне не нравится его позиция в отношении муфтия.
— Иван Ефимыч, как бы нам действительно не было неприятностей. Очень уж тут тонкая политика требуется. Да. Нелегко это все охватить и понять.
Вихров сидел в балахане и в ожидании обеда перечитывал директиву — инструкцию, недавно полученную из штаба полка. Инструкция предусматривала меры борьбы с басмачами и требовала изучения местного языка. Но с момента прихода гарнизона в Ак-Тюбе басмачи в районе исчезли, и хотя Вихров за время стоянки в кишлаке несколько раз ходил в горы, ему еще не пришлось встретиться с противником. С изучением языка дело обстояло несколько лучше, и хотя он первое время путал самые простые слова, все же за два месяца с помощью Гриши он научился немного говорить по-узбекски…
Вихров поднял голову и прислушался. За приоткрытой дверью говорили два человека. Вихров узнал их по голосу. Разговаривали Латыпов и Парда.
С первого же дня Латыпов взял под опеку молодого локайца, оказывая ему большое внимание и даже принялся учить его русскому языку. Парда со своей стороны платил товарищу самой искренней преданностью.
Сейчас, как понял Вихров, проходил урок русского языка. Он поднялся и заглянул в приоткрытую дверь.
Товарищи сидели близ стены на супе. Латыпов объяснял значение русских слов. Парда с широко раскрытыми глазами внимательно слушал его.
— Повтори, — говорил Латыпов. — Уртак — товарищ.
Юноша повторил.
— Нон — хлеб… Су — вода…
— Хорошо, — сказал Латыпов. — Мы с тобой будем теперь заучивать по десяти слов каждый день. Вот этаким манером.
— Вутедаким… — машинально повторил Парда. — Вутедаким! — Он рассмеялся, довольный, что подхватил новое слово. — Вутедаким манером, — произнес он медленно, стараясь запомнить.
Постояв в дверях, Вихров вернулся к столу и стал читать директиву. Он дочитал инструкцию до половины, когда в комнату вошел Гриша, сопровождаемый немолодым худощавым узбеком с мрачным лицом.
— Вот жаловаться пришел, — показывая на дехканина, сказал Гриша.