Вновь в дело пускались плети и руки. По долине катился бешеный конский топот. Но вот какой-то джигит, изловчившись, на скаку схватил тушу и поднял ее на седло. На него ударили сбоку, но он, не выпуская добычи, продолжал мчаться по кругу.
Позади него, размахивая плетьми, с громким криком екакали джигиты.
— Так это же Парда! — вскрикнул Латыпов. — Гляди, гляди! Ай да молодец! Гляди-ка, что делает! А ну давай, давай! Аллюр два креста! — приговаривал он, приседая и хлопая себя по коленкам.
— Жми! Жми! Нажимай! — вне себя кричал Барсуков, сверкая глазами.
Неистовый рев прокатился по полю.
— Дюр, дюр! Мурат! Дюр! — кричали зрители, толкая друг друга и выбегая вперед.
Вихров увидел, как джигит в парчовом халате догонял Парду.
— Байбача! — сказал Гриша.
— Какой байбача?
— Мурат. Сынок Шер-Мухаммеда.
Парда и Мурат, оставив далеко за собой всех джигитов, уже начали второй круг. Вдруг Мурат выхватил нож и всадил его в круп своего жеребца. Обезумев от боли, жеребец рванулся вперед. Оба всадника почти лежали на шеях лошадей и, казалось, не скакали, а летели по кругу.
Мурат, привстав на стременах, потянулся к улаку, но Парда широко размахнулся и со всей силой ударил его в грудь рукояткой камчи. Мурат взмахнул руками, опрокинулся на спину и, потеряв стремя, вывалился из седла.
Громкий крик прокатился по долине. Народ чествовал победителя.
— Ну и молодец Парда! Настоящий джигит! — говорил Латыпов, радуясь удаче юноши, которого успел горячо полюбить.
Проскакав оставшееся расстояние, задыхающийся, истерзанный Парда остановил лошадь и бросил тушу на землю.
Первый улак был разыгран. Джигиты готовились к следующей скачке.
Ильвачев и секретарь военкомбрига Седов, крупный человек лет сорока, получившие указания Петрова произвести расследование в кишлаке Ак-Тюбе, ехали по обсаженной тополями дороге.
По мере приближения к кишлаку Ильвачев все больше проникался раздражением к Вихрову. «Мы боремся за каждого человека, чтобы вырвать его из-под влияния баев, а этот мальчишка сорвал всю нашу работу. Кто мог предполагать, что у него окажутся такие замашки?»— думал он.
— Что это ты все хмуришься? — спросил Седов, искоса взглянув на товарища.
— Да все Вихров из головы не выходит, — сердито сказал Ильвачев. — Никак не ожидал от него таких выходок. Должно быть, он и гарнизон разложил.
— Да-а. Нехорошо получилось, — заметил Седов, — Приедем, разберемся…
Не успели Седов и Ильвачев с ехавшими позади них ординарцами подняться на возвышенность, как были окружены разъездом, появившимся словно из-под земли.
Начальник разъезда взводный Сачков, узнав Ильвачева, подъехал к нему и представился.
— Ну, как у вас там? — спросил Ильвачев.
— Все хорошо, товарищ военком, живем помаленьку, — бойко ответил Сачков.
Ильвачев подозрительно посмотрел на старое, с рыжими усами лицо взводного.
— А как вы узнали, что мы едем? — спросил Седов.
— А у нас на крепости наблюдатель. Вон, видите, — Сачков показал рукой стоявший на горе байский дом. — Верст на пять кругом видно. Наблюдатель мне и пошумел: конные, мол, едут. А кто такие, басмачи или свои, это нам неизвестно…
— Где Вихров? — спросил Ильвачев.
— Уехал.
— Куда?
— В кишлак Гуль-Мазар. На пайгу…
Они подъехали к воротам крепости.
— Минуточку, — сказал Седов. — Смотрите, конный.
Колотя в бока лошади голыми пятками, к ним скакал рыжебородый дехканин.
— Ой, уртаклар! — закричал он, еще издали увидя бойцов. — Уртоклар! — повторил он, подъезжая-Басмач пришел кишлак Гуль-Мазар! — говорил он взволнованным голосов.
— Сколько человек? — спокойно спросил Ильвачев.
— Сто двассать пять! Тыллятыш! Очень плохой человек… Чап, чап, скорей давай!
— Товарищ Сачков, тревога! Поднимайте бойцов, — приказал Ильвачев… — Поедешь с нами? — спросил он узбека.
Дехканин побледнел, замахал руками и отрицательно затряс головой.
— Нет, нет! Басмач плохой. Будет мне башка резил!
— Ну хорошо. Оставайся, — сказал Ильвачев, прислушиваясь к топоту красноармейцев, бежавших седлать лошадей…
— Молодец! Настоящий джигит! — радостно встретил Вихров подъехавшего Парду. Но когда он присмотрелся к юноше, улыбка сошла с его лица. Парда был чем-то сильно встревожен, лицо его побледнело. Нагнувшись, он шепнул Грише что-то.