Рядом с Вихровым лежал Кондратенко. Их отношения определились еще с первой встречи. Вихрову нравился своей простотой этот веселый молодой командир. И он, вспоминая, как ему самому было трудно в первое время по прибытии в полк, старался во всем помогать Кондратенко.
От костра потянуло запахом жареного мяса. Вихров почувствовал, как ему хочется есть.
Кондратенко приподнялся и взглянул на него.
— Попьем? — предложил с улыбкой, зачерпывая полную кружку воды из стоявшего рядом брезентового ведра.
Вихров, хотя уже и не очень хотел пить, но все же с наслаждением выпил кружку холодной пресной воды.
— Да, хорошо, — сказал он.
— Все-таки нашему эскадрону повезло, — подхватил Кондратенко, — потери небольшие.
— А вот Кошевого из первого эскадрона убили, — поднимая голову, сказал Латыпов, который, казалось, давно уже спал. — Рядом бежали. Пуля в самый лоб стукнула… Жаль его, старый буденновец. Семен Михайлович сколько раз его отличал. Такой был рубака.
— Рубака! — подхватил Гриша. — А вы видели, как наши джигиты из мусульманского отряда сегодня дрались? Дым с огнем! Как рванули в атаку — и пошли, и пошли, только перья летят!
— Я видел, как у них один жеребец схватил, значит, за холку басмаческого, повалил, подмял под себя вместе с басмачом и давай, значит, ногами топтать, — сказал Латыпов.
— Это они на пайге так приучились, — пояснил Гриша.
— Я вот все смотрю на Гришу, — заговорил Кондратенко, — смотрю и вспоминаю, что в вашей дивизии должен служить один мой землячок. Такой же дядя здоровый.
— Кто такой? — поинтересовался Латыпов.
— Дерпа. Не знаете, в каком он полку?
— Дерпа? — подхватил Вихров. — Так он же нашего полка. Сейчас он в высшей школе… Он тоже из Донбасса.
— А разве вы донбассовский? — спросил Гриша.
— А как же! Из Ровеньков. Знаете?..
— Из Ровеньков? Я знаю. Бывал, — сказал Кузьмич, присаживаясь.
— Что это вас, товарищ доктор, вроде раздуло? — спросил Гриша, с улыбкой глядя на лекпома.
— Ведра два воды выпил. Факт. Еще пить хочется.
— Смотрите, товарищ лекпом, чтобы у вас рыба не развелась в животе, — сказал серьезно Кондратенко.
— Как это рыба? — насторожился Кузьмич.
— Очень просто.
— Изволите шутить, товарищ командир, а мне не до смеха.
— Что так?
— Есть, здорово хочется, — кивая в сторону котлов, снисходительно ответил лекпом. — Пейпа! Пейпа! — крикнул он фуражира.
— В чем дело? — спросил тонкий голос.
— Ты что же спишь! Ведь у тебя обед, факт, подгорает!
— Это, может, у кого другого. Только не у меня, — спокойно отвечал толстяк, исполнявший обязанности повара. Он поднялся, подошел к котлу и, подняв крышку, попробовал плов. На его красном, с блестящими щеками круглом лице появилось блаженное — выражение. Он облизнулся.
— Ну как? — спросил Кузьмич.
— Через полчаса будет готово.
— Смотри, чтобы все было в порядке! Надо хорошенько ребят накормить.
Лекпом внушительно покашлял, угрожающе пошевелил усами и направился к юртам.
Неподалеку от того места, где лежали Вихров и Кондратенко, послышался смех. Вихров прислушался. Разговор шел о том, как можно до смерти напугать человека. Сачков рассказывал молодым бойцам о своей службе в драгунском полку в начале германской войны. Драгуны, разъезд в шесть человек, встретив по дороге корчму, крепко выпили. Однако все могли ехать дальше. Только один, хватив лишнего, захрапел тут же у ног привязанной лошади. В это время с другой стороны к корчме подходил немецкий разъезд. Услышав, что свои уходят все дальше, лошадь, как это обычно бывает, начала беспокоиться и наступила на спавшего драгуна. Тот спросонья заорал, засквернословил дико-отчаянным голосом. Немцы испугались и удрали…
Ночью, нагрузив верблюдов мехами с водой, бригада двинулась в обратный путь на кишлак Варганзи.
Луна, светившая с темно-зеленого неба, заливала барханы призрачным, светом.
Теплый ветер доносил от колодцев плач, визг, вой и хохот шакалов. Звуки эти то росли, то, обрываясь, замирали вдали…
Спустя несколько дней полк возвратился в Каттакурган.
Больной комбриг Деларм с осунувшимся, желтым от лихорадки лицом лежал в постели и слушал Петрова, который только что слез с лошади и, пройдя к комбригу, рассказывал ему о разгроме Абду-Саттар-хана.
— Вот это молодцы! Лихо разделали! — слабым голосом говорил Деларм, слушая комиссара. — А меня тут так трясло, думал, умру. Тропическая малярия. Три дня температура на сорок одном с десятыми держалась… Врач говорил — хотел гроб заказывать. Да. Еле отошел… Спасибо товарищу Шарипову. Не забывал меня. Частенько захаживал.