Ибрагим вскоре выдвинулся и стал юзбаши — сотенным. Во время бегства эмира бухарского Ибрагим сумел хорошо услужить ему, приняв самое деятельное участие в уничтожении восставших дехкан, попал в большую милость и получил титул бека.
Теперь Ибрагим-бек ждал окончательного поражения Энвер-паши, чтобы самому возглавить басмачество, а пока писал доносы эмиру бухарскому.
После поражения под Байсуном местные басмаческие шайки начали окончательно разлагаться, воровские элементы занялись грабежом, а насильно завербованные дехкане стали возвращаться в свои кишлаки.
Общее разложение шаек ускорила также страшная смерть главного ишана Энвер-паши. Во время боя ишан с кораном в руках исступленно звал «правоверных» в атаку. В это время в его ватный халат попал пыж из охотничьего ружья — стрелял кто-то из добровольцев узбеков, халат вспыхнул, и ишан сгорел живьем.
Этот случай породил множество разговоров и толков. Выходило, что сам аллах помогал «неверным кяфирам», которые, оказывается, вовсе не пилили деревянной пилой захваченных в плен «правоверных». У пленных из числа мобилизованных насильно дехкан только отбирали оружие и после соответствующих разъяснений отпускали домой.
Отступив в глубь Восточной Бухары. Энвер-паша пополнил поредевшие ряды за счет добровольцев из реакционных элементов. Но его серьезно беспокоило неприязненное, а зачастую и открыто враждебное отношение местного населения.
В это время части Красной Армии, ликвидируя по пути мелкие разбойничьи шайки, прошли Локай и с двух сторон выходили к Бальджуану, чтобы уничтожить Энвер-пашу.
Получив сообщения о движении Красной Армии, Энвер-паша решил выйти навстречу и разбить противника по частям. С этой целью ранним утром четвертого августа он также двинулся на Бальджуан…
Юноша Ташмурад, сын Назара-ака, записанный отцом в басмачи еще во время памятного сборища восточнобухарских племен в Бабатаге, ехал в одном ряду с братьямм-медниками Абдуллой и Рахимом и, придерживая повод бодро бегущей лошади, посматривал вперед из-под чалмы.
В широкой долине между горами сплошными колоннами рысью двигалась конница.
Зеленые, белые, желтые значки и знамена с выкрашенными в красную краску конскими хвостами, развеваясь, мелькали в густых тучах тяжело клубившейся пыли.
Басмачи, не задерживаясь ни на секунду, шли к Бальджуану…
Еще с вечера пронесся слух, что вскоре предстоит большой бой с «неверными», и братьев-медников, особенно толстого Абдуллу, заранее била нервная дрожь. После неудачной попытки к бегству каждому из них, как известно, досталось по двадцати палок. Они снова пытались бежать. Их схватили, дали по пятидесяти палок и объявили, что в следующий раз подвесят за ребро вниз головой.
Абдулла, подгоняя коня, со страхом посматривал на Ташмурада, который был приставлен следить за поведением обоих братьев, и прислушивался, не раздастся ли впереди столь ненавистное для его уха щелканье выстрелов. И Абдуллу и Рахима все же несколько успокаивало то обстоятельство, что во время первой стычки с «неверными», происшедшей два месяца тому назад под Байсуном, насильно навербованная факир-бечора, как их презрительно называла байско-басмаческая верхушка, не желая воевать, сразу же разбежалась, и Энвер-паша придумал для оставшихся другое занятие. Оставаясь во время боя в тылу, факир-бечора должна была производить для устрашения противника невообразимый шум: кричать, бить в бубны, трубить в карнаи, гикать, свистеть и, поднимая страшную пыль, переезжать большими массами с места на место.
— Ух, — тяжело вздохнул Абдулла, — огонь жажды грызет мою грудь.
— Подожди, не то еще будет, — хмуро сказал Рахим, повернув к брату свое широкое медно-красное лицо, покрытое черными потеками пота. — Сейчас проклятые баи заставят нас глотку драть!
— Вы что, палок захотели? — тихо спросил Ташмурад. Он поднял голову и кивнул на ехавшего впереди курбаши Чары-Есаула, который, насторожив ухо, прислушивался к их разговору.
— А нам не привыкать. На байских палках росли, — понизив голос, заметил Рахим. — Если пересчитать, сколько уже я за свою жизнь получил палок, то у всех моих дедов и прадедов не хватит пальцев на руках и ногах.
— Шариат велит нам быть терпеливыми и подчиняться богатым, — миролюбиво заговорил толстый Абдулла. — За это мы на том свете будем есть сладкий плов и красивейшие девушки будут услаждать нашу райскую жизнь. Это мне читал сам ученый человек, мирза Мумин-бек. Поэтому я терпелив. Хотя… — Он не договорил. На его полном, сразу вдруг побледневшем лице появилось выражение ужаса: впереди ясно послышался сухой треск ружейного выстрела.