— Когда это было?
— В июне.
— В июне? Так. А сейчас у нас август. Можно полагать, что вторая бригада научилась за это время драться в горах. — Начальник штаба нагнулся над картой, посмотрел в нее и сказал: — А что если попробовать обойти Матчу через перевал Обурдон?
— Это сопряжено с невероятными трудностями, товарищ начальник.
— Но не невозможно?
— Нет, не невозможно. Товарищ Ленин говорит, что для большевиков нет ничего невозможного;
— То-то же! — Озабоченное лицо начальника штаба расплылось в улыбке. — Нет ничего невозможного, — повторил он. — А ежели так, то и составьте проект приказа командиру дивизии. Пусть опять посылает вторую бригаду, а мы для усиления придадим ей пехоту.
— У меня есть другое предложение, — сказал Ипполитов.
— Именно?
— Лучше послать бригаду Мелькумова. У Туркестанцев больше практики в горной войне.
— Ну что ж, я не возражаю. Посылайте Мелькумова.
В начале сентября комбриг Мелькумов с третьим Бальджуанским полком двинулся штурмовать матчинское бекство, которое штурмовали уже, но неудачно, части Туркфронта. Полк поднялся выше облаков и преодолел почти неприступный перевал Анзоб.
Оставив лошадей, туркестанцы карабкались по вековечным льдам над пропастями среди туманов, срывая ногти, раня в кровь пальцы.
Перейдя ледники, бойцы увидели в глубине раскинувшуюся в голубой дымке долину. Это и было матчинское бекство, разбойничье гнездо феодалов, на протяжении многих лет безнаказанно грабивших окрестное население.
Там уже заметили полк. По дорогам в густых тучах пыли скакали всадники. Это были отряды матчинского бека. В нескольких местах над долиной появились отвесные столбы белого дыма.
Полк, не задерживаясь, обрушился на басмачей. Матчинский бек решил, что сам аллах помог большевикам сделать невозможное, и сдался без боя.
Грозная Матча, рассадник басмачества, пала. Среди шаек начался распад. Был убит курбаши Халбута. Остатки разбитых шаек бросились в горы, где и погибли под снежным обвалом. Но на территории Средней Бухары оставалась еще крупная банда Казахбая, действовавшая в Шахрисабзском районе и не дававшая дехканам обрабатывать поля.
Для ликвидации Казахбая в конце октября была предпринята широкая операция частями Бухарской Группы. Предстоял тяжелый горный поход. В полках перековывали лошадей, ремонтировали седла, оружие.
Иван Ильич Ладыгин, с вечера получивший приказ, почти всю ночь просидел над картой, вместе с Ильвачевым изучая маршрут, и теперь обстоятельно объяснял ввой план действий собравшимся к нему командирам.
Командиры — здесь были Вихров, Кастрыко и Кондратенко — молча слушали Ладыгина. Ильвачев сидел рядом с ним и смотрел в карту.
— Так вот, — говорил Иван Ильич, — нам придется пройти более шестидесяти верст горами и запереть дорогу Казахбаю. В общем, не дать ему уйти в Восточную Бухару. Найдите на карте кишлак Гилян… Нашли? Кишлак Гилян — конечный пункт нашего маршрута. Встанем в Гиляне — и ни шагу назад, а бригада погонит Казахбая на нас… Имейте в виду, товарищи командиры, что поход в горы — не шутка. Осмотрите лошадей, особенно ковку… Вихров, я все же думаю, тебе лучше остаться. А? Как твое мнение?
— Почему остаться, товарищ командир? Я уже поправился.
— А вдруг опять затрясет малярия?
— Да ведь я уже совсем здоров.
— Ну, добре. Смотри, чтоб хуже не вышло… А, сестричка паша идет, — заметил Ладыгин, улыбаясь.
— Разрешите, товарищ комэск? — спросила Маринка, подходя и прикладывая руку к фуражке.
— Пожалуйста, — сказал Иван Ильич с какой-то особенной мягкостью в голосе.
— Прибыла в ваше распоряжение, — бойко отрапортовала она.
— Как? Совсем? — обрадовался Ладыгин!
— Нет. На время похода.
— И то добре. Идите к лекпому, он скажет, что делать.
Маринка вышла во двор.
— Так, — сказал Ладыгин. — У кого есть вопросы?
— Я хочу кое-что сказать, — заговорил Ильвачев. — Товарищи, мы идем в горный район, где почти не ступала еще нога бойца Красной Армии. Поэтому обязываю вас, и особенно Кастрыко, проявлять самое внимательное отношение к местным жителям. Ничего без спросу не брать. Чуткое, вежливое отношение к населению, к быту, порядкам, обычаям поможет нам выполнить наши задачи и освободить дехкан от влияния баев.
— Почему вы, товарищ военком, именно меня обязываете проявлять внимание? — спросил Кастрыко.
— Как почему? В вашем взводе боец снял чадру с женщины.
— Так, товарищ военком, он снял чадру во время боя. Он думал — это переодетый басмач, — сказал Кастрыко убедительным тоном.