Выслушав Ильвачева, высокий старик помолчал и сказал:
— Ленин — катта одам, великий человек, да будет славно имя его. Более ста лет хожу я по земле, и ныне, на склоне жизни, довелось услышать — великий человек пришел к людям. Я шиит, и наш закон говорит, что, когда зло и насилие в мире достигнут предела, тогда придет великий человек. И вот он пришел. Этот человек — Ленин. Говори мне еще о нем.
Подбирая самые простые слова, Ильвачев стал объяснять старикам сущность учения Ленина.
— Я стар, — заговорил снова высокий старик, выслушав Ильвачева, — много видел и слышал; русские — великий народ. Много тысяч городов заселили они. Много у них друзей среди народов. И не только русские признали Ленина. Имя его знает и славит весь мир. Все признают Ленина. Только великий человек может быть всеми признан…
Старик помолчал, вздохнул и продолжал:
— Я стар, скоро умру, но, думаю, пройдут года, и много, много народов примут учение Ленина. И тогда в мире установится справедливость и все будут счастливы.
Старики еще посидели немного и, вежливо отказавшись от угощения, вышли.
Поужинав вместе с бойцами, Вихров прилег во дворе на кошму и почти сразу заснул. Его разбудили крик и ржанье: на коновязи подрались жеребцы. Дневальный разогнал жеребцов, но Вихров больше не мог заснуть. Он перевернулся на спину и стал смотреть в небо. Над его головой протянулся Млечный Путь. Низко нависшие звезды, то вспыхивая, то угасая, казалось, переливались голубыми огнями. Рядом шумел бежавший через двор ручеек. Слышно было, как у коновязи мерно жуют лошади. Вихров хотел было пойти проверить посты, но он был измучен, болела спина, ноги, и он решил еще немного полежать…
— Да вот эта дорога, черт ее забодай, — сказал вблизи басистый голос. — У меня голова слабая — в одном месте, факт, чуть не свалился.
— А вот один персидский полководец…
— Да подите вы с вашими полководцами… Я все думаю, как ишак-то вниз загудел.
— Ну и пес с ним! Что ишак? Известно — осел. Дурак, одним словом. Вот конь, это совсем другое дело. Некоторые говорят, что у коня разума мало. Очень эти товарищи ошибаются.
— Почему?
— Как то есть почему? Я вот и хотел один случай рассказать, Федор Кузьмич, а вы меня перебили.
— Ну, ну, говорите.
— Едет, значит, этот полководец один. В отпуск, что ли, пустили его. Не знаю. И едет он аккурат такой же дорожкой, как мы проходили. Да. А навстречу ему тоже какой-то начальник. Вот они и встретились на дорожке. Видят — дело плохо, заворотиться нельзя. Посудили, порядили, что тут делать? Как быть? И чином одинаковые. Вот они кое-как слезли с коней и присудили так, чтобы сбросить по жребию одного коня под утес. Ну, как только, значит, решили, жребий бросили, стали того коня пихать да стегать по морде, а он, как вы думаете, какое коленце тут выкинул?
— Факт, сам сиганул.
— То-то и есть, что нет, Федор Кузьмич. Убиться, верно, и ему не хотелось. Вот он и поступил умней другого человека.
— Ну, ну?
— Встал, понимаете, на дыбки да на задних-то ногах, как солдат, повернулся налево кругом.
— Скажи, пожалуйста!
— А говорят, у коня разума мало… Глядите. Федор Кузьмич, звезда упала. Отчего они падают, звезды?
— Некрепко «повешены. А эту, видно, старшина шапкой задел.
— Чего вы там старшину поминаете? — спросил из темноты Харламов.
— Говорим, что вы, товарищ старшина, во всем эскадроне самый высокий, — сказал Климов.
— А-а!.. Что же это вы не спите, друзья? Завтра, может, бой примем, а вы полуночничаете. Зараз давайте спать и, стало быть, прекратить разговоры.
— Сейчас заснем, товарищ старшина, — успокоил Климов. — Что-то вроде холодно стало, Федор Кузьмич, — сказал он, поежившись. — Пойти, что ль отвьючить шинель?
— А вы, Василий Прокопыч, на живот лягте, спиной прикройтесь, — посоветовал лекпом. — То-то жарко будет.
Вихров поднялся и направился проверить посты.
В воротах стоял Латыпов.
— Ну как, в сон не клонит? — спросил Вихров.
— А мне хоть что. Привык, значит, когда еще на пароходе кочегаром ходил. Бывало, по двое суток не спали, — сказал Латыпов.
— Разве вы не станичник?
— Станичник. Только в Ростове работал.
— А семейство в городе?
— Ага… живут помаленьку. Сынишке уж третий год минул. Скоро отслужусь, увижу своих… Товарищ командир, верно говорят, в России наш год уже уволили?
— Уволили, — подтвердил Вихров. — Ну а здесь, в Бухаре, особое положение.
— Так что ж, я не против! Правду сказать, и домой охота, и из полка уходить жалко. Привык… Товарищ командир, посмотрите, — я давно уже наблюдаю, — блестит что-то, видите? — Латыпов поднял руку, показал в темноту. — Костер, что ль горит?