В эту минуту бородатый басмач, вскочив на ворота, прицелился в него из винтовки.
— Стой! Стой! Не смей! — закричала Маринка. Она рванулась вперед и то ли умышленно, то ли нечаянно своим телом прикрыла Ладыгина. В суматохе никто не заметил, как девушка, ахнув, упала подле дувала. Вокруг слышались крики, стоны и выстрелы.
«Гляди, сколь их повысыпало!»— подумал взводный Сачков.
На плоских крышах ближних и дальних кибиток, окружавших двор с трех сторон, появились, забегали черные на фоне солнца фигуры басмачей. Они стреляли кто с колена, кто стоя, некоторые с гиком размахивали обнаженными шашками.
Но выбежавшие к дувалам пулеметчики уже сбивали их с крыш.
— Товарищ военком, поберегитесь! — крикнул Харламов, увидев, как Ильвачев с ручной гранатой в руке тоже влез на дувал. За ним полезли Вихров и чернявый боец из первого взвода. Вихров не успел метнуть гранату, как что-то крепко ударило его по голове. Он пошатнулся и сполз со стены. На его лице показалась кровь.
— Поранило? — Харламов тревожно метнулся к нему.
Вихров, тоже бледный, не мог понять, что с ним случилось. Размазывая кровь, он провел рукой по лицу.
— Пустое, — Сказал он, — это меня камнем с рикошета ударило. — Сказав это, он тут же невольно подумал, что смерть вот уже третий раз прошла мимо него.
Стрельба прекратилась. Не выдержав пулеметного огня, басмачи попрятались за дувалами. Наступила звенящая тишина. И тогда с тыльной стороны двора, в котором укрепился осажденный гарнизон, послышался катившийся по земле гулкий конский топот. Видимо, в кишлак входил новый конный отряд. Всадников не было видно. Их скрывали дувалы, но по гортанным крикам Иван Ильич понял, что к Казахбаю подошло подкрепление. Он не ошибся. В Гилян вошел помощник Казах-бая Мирза-Палван. Он привел с собой две сотни всадников.
В ожидании нового штурма Ладыгин распорядился укрепить ворота. Харламов доложил Ивану Ильичу о потерях. Среди тяжелораненых оказалась и Маринка, которая, как сказал Харламов, была без сознания…
Увидев, что в кишлак ему не прорваться, Латыпов пустился по круто вьющейся вверх, заросшей кустами козьей тропинке. Когда он достиг половинной высоты скалы, у подошвы горы послышались выстрелы. По свисту пуль Латыпов понял, что стреляют по нему, и погнал лошадь вперед. Но тропинка была теперь так крута, что подниматься можно было лишь только. У подошвы вновь рассыпались выстрелы. Лошадь сделала несколько судорожных движений и упала, ткнувшись мордой в кусты. Тело Парды соскользнуло на землю.
Теперь, когда в густой заросли они не были видны, Латыпов решил осмотреть рапу товарища. Он перевалил Парду на спину и вскрикнул, увидев залитое кровью лицо. Взяв свою флягу, он обмыл рану.
— Парда! Парда! — звал Латыпов, стараясь влить оставшуюся воду в рот юноши.
Парда молчал.
Тогда Латыпов вынул нож, отрезал кусок чалмы и крепко обмотал голову раненого.
Внизу послышался шорох.
Латыпов осторожно раздвинул кусты. Вверх по тропинке крался рыжебородый басмач.
Латыпов прицелился в заросшее волосами лицо. Приклад толкнул в плечо. Басмач привскочил и, дернувшись, замер.
Парда застонал.
Латыпов быстро нагнулся к товарищу и встретил устремленный на него взгляд так хорошо знакомых ему карих с зеленоватой искоркой глаз.
— Башка мало-мало пропал? — спросил тихо Парда.
— Нет… Кожу порвала. Видно, рикошетом ударило, — радостно сказал Латыпов. — Слушай, надо бы нам повыше подняться, — он показал вверх, рукой. — Можешь идти?
— Воды! — попросил Парда.
Жадно напившись, он присел, но тут же повалился на спину.
— Андрюша, давай твоя шея, — заговорил Парда, кладя свою руку на плечо товарища. — Вутедаким манером. Айда!..
Часто останавливаясь, они взобрались, наконец, на вершину горы. Отсюда хорошо был виден Гилян.
Из кишлака доносились отдаленные звуки выстрелов. Крошечные фигуры людей сновали во дворах, тащили что-то и перебегали по плоским крышам кибиток.
— А ведь грабят, черти! — сказал Латыпов, приглядываясь. Он взял флягу Парды и, перед тем как напиться, взболтнул ее.
— Вода совсем мало остался, — сказал Парда.
Предположения Ладыгина о новом штурме не оправдались. Видимо, Казахбай понес большие потери и теперь решил взять осажденных измором. Басмачи не стреляли, но когда Ильвачев попробовал высунуться, из-за соседних дувалов сразу же защелкали выстрелы…
Кузьмич сидел возле Маринки и проверял ее пульс. Тут же находились Вихров, легко раненный в голову, Климов и пришедший на перевязку чернявый боец из первого взвода. Проверив пульс девушки, Кузьмич засудил рукава, достал из сумки ножницы и ловко разрезал залитую кровью материю.