Ночная атака первой бригады на отряды басмачей в песках под колодцем Такай-кудук будет служить образцом для лихих кавалеристов XI кавалерийской дивизии.
Вы повсюду настигали врага, наносили ему удар за ударом и тем самым дали возможность измученному насилиями бандитов дехканину приступить к мирному труду.
Доблестные товарищи красноармейцы, командиры и комиссары! За ваши сверхчеловеческие труды, за вашу героическую службу Советскому Туркестану и Бухарской Народной Республике примите сердечную благодарность от Революционного Военного Совета Бухгруппы. Привет вам, стойкие бойцы!
Пусть слава о ваших делах разнесется далеко на радость рабочих и крестьян всего мира.
Командующий группой Павлов Член РВС Петров
Кондратенко помолчал, свернул приказ и взглянул на Вихрова.
— Ну как? — спросил он.
— Хорошо… Хороший приказ, — Вихров утвердительно кивнул головой, — Постой, — он посмотрел на забинтованную руку товарища. — Что это у тебя?
— Казахбай подстрелил.
— Казахбай?
— Ага. Мы же его преследовали… Ну тогда в Гиляне, — пояснил Кондратенко. — Ладыгин придал мой взвод Куцу… Жаль, ты заболел.
— Казахбая разбили?
— Ага. Там, понимаешь, было на что посмотреть!.. Девушка русская… Да нет, лучше я по порядку. Хочешь?
— Спрашиваешь! — Вихров с удивлением посмотрел на товарища, — Ну-ну, рассказывай.
Кондратенко поудобнее уселся, спросил, можно ли ему покурить, и, неловко свертывая одной рукой папироску, бросил быстрый взгляд на Вихрова, который выжидающе смотрел на него.
— Так вот, — начал он. — Ладыгин с ранеными пошел из Гиляна на Дуабе, там хорошая дорога, а мы, понимаешь, вцепились в хвост Казахбаю и прямиком через горы. Дорога — врагу не пожелаю. В одном месте пришлось чуть не на четвереньках ползти. Ступить некуда. Лошади боятся, дрожат. А в другом месте, на повороте, две тропинки впритык. Ну, понимаешь, — под прямым углом. Внизу пропасть сажен двести. Как мы там прошли, черт его знает. Прыгать пришлось. Как вспомнишь — мороз по коже! Только стали спускаться в долину, слышу, впереди стреляют. Наш разъезд взял двух пленных, Стали допрашивать. Так один как воды в рот набрал.
— Фанатик? — предположил Вихров.
— Черт его знает. Молчит. А другой говорит: «Если вы мне оставите жизнь, то я покажу басмаческую базу». Мы, конечно, согласились. Приводит он нас в кишлак Куль — это, если помнишь, под перевалом Шахимардан, гиблое место — и говорит: «Вот в этом доме живет бай. У него склад оружия». Взяли в оборот бая. Он, конечно, говорит, что ничего, мол, нет, ничего не знает. Стали искать. А у него, понимаешь, двойной потолок. Нашли сто сорок английских винтовок, десять тысяч патронов, седла, патронташи, обмундирование.
Потом, смотрим, во дворе свежие следы что-то копали-И что ты думаешь? Нашли в двух ямах три мешка денег. И русские царские, и афганские, и английские. Каких только хочешь. И два пуда золота тоже в каких-то иностранных монетах. Тут бай, конечно, признался и заявил, что база принадлежит Казахбаю и что в кишлаке есть шесть его жен, а среди них русская наложница, которую он украл то ли в Самарканде, то ли в Каттакургане.
— Постой, — вспомнил Вихров, — это не та ли, про которую Кузьмич говорил?
— Вот этого не знаю. Приводят жен. Все девчонки, накрашенные, насурмленные такие. А русской среди них нет. Оказывается, Казахбай взял ее с собой… Ну хорошо. Покормили лошадей и двинулись дальше. Спустились в долину. Тут пастух нам сообщил, что Казахбай всего два часа как прошел на кишлак Бахча. Мы за ним и застукали его в кишлаке. Он с остатками банды засел в сарае. С ним, как оказалось, был его помощник Мирза-Палван. Тоже известный злодей. В общем, они пошли на прорыв и были убиты. Вбегаем в сарай и видим: лежит молодая женщина, а у ней кинжал в груди.
— Ах, мерзавцы! — не вытерпел Вихров. — Следовательно, это и была та самая девушка. — Та или не та — трудно сказать, но уж красавица!
— Не сама ли она себя убила?
— Вряд ли. Это они ее зарезали, чтобы никому не досталась… Ну, ладно. И вот, понимаешь, как только прошел слух, что мы одержали победу, со всех окрестных кишлаков стали прибывать жители. И на лошадях, и на ишаках, и пешком. Оказывается, никто не верил, что непобедимый Казахбай убит. Жители были очень обозлены на него за разбой… Ну вот, переночевали мы там, а наутро бежит дежурный, докладывает, что жители ночью отрезали башку у Казахбая, надели ее на кол и повезли показывать по кишлакам… А аксакал нам такой обед закатил, что я до сих пор сыт, — закончил Кондратенко, смеясь. — Да, жаль тебя не было…