Улугбек быстрыми шагами прошел по полутемному коридору исполкома, не постучавшись, толкнул крайнюю дверь и вошел в большую, устланную коврами светлую комнату.
Шарипов работал за письменным столом. При звуке шагов он поднял голову и с неудовольствием посмотрел на вошедшего. Но, увидев перекошенное лицо Улугбека, он всем своим существом сразу же понял, что произошло что-то ужасное, быть может непоправимое. Словно готовясь отдалить от себя страшный удар, он, опираясь о стол изнеженными руками, медленно поднялся и с немым вопросом враждебно посмотрел на вошедшего.
— Маймуна взяли! — сказал Улугбек.
Шарипов побледнел, схватившись за голову, прошелся по кабинету и со стоном вновь опустился за стол.
— Когда? — спросил он.
— Вчера… Дай мне денег. Я должен бежать.
— У меня нет денег.
— Как это нет? А что тебе привез Тиллятыш? Думаешь, я не знаю? Он привез двадцать тысяч червонцев для закупки оружия! Отдай мне половину.
— Нет, Улугбек, я не могу.
— Не можешь?! Ну хорошо, сын собаки. Если ты не дашь мне денег, то сейчас же станет известно, что товарищ Шарипов — председатель тройки по борьбе с басмачами — главный пособник басмачества!
— Замолчи!
— Нет, сто чертей тебе в спину! Давай деньги, или я закричу, что товарищ Шарипов — племянник эмира бухарского! — произнес Улугбек, сжимая кулаки и задыхаясь от ярости.
Тяжело дыша, они смотрели в упор один на другого, готовые вцепиться в горло, задушить, предать друг друга.
— Хорошо, — сказал Шарипов вполголоса. — Я дам тебе деньги, но поклянись, что ни при каких обстоятельствах ты не выдашь меня.
— Согласен. И тебе нечего опасаться. Ты хорошо засекречен, — уже спокойно заключил Улугбек.
Шарипов выдвинул ящик стола и выкинул Улугбеку несколько пачек червонцев.
Тот рассовал их по карманам, кивнул Шарипову и, звеня шпорами, вышел.
«Выдаст или не выдаст?» — думал Шарипов, глядя вслед палачу и весь охваченный холодным ужасом смерти. — Нет, не выдаст… Зачем ему выдавать? Тогда он и сам пострадает…»
Часть вторая
Время шло. Ранней весной 1923 года одиннадцатая кавалерийская дивизия, отведенная на зиму под Оренбург для обучения молодого пополнения, вновь вступила в состав действующих частей Туркестанского фронта.
За это время в первой бригаде произошли перемены. На место назначенного комиссаром второй бригады Петрова приехал Бочкарев. Деларма отозвали в распоряжение штаба фронта, и, как стало известно, был назначен новый комбриг — Лихарев.
— Это тот самый Лихарев, который разбил Энвер-пашу. Интересно посмотреть, Петр Дмитриевич, что он собой представляет? Должно быть, толковый командир, — говорил Бочкарев своему секретарю Седову, смотревшему на него несколько растерянно и добродушно. Дело было в том, что вместе с сообщением о назначении Лихарева поступила директива, предлагающая немедленно развернуть кооперацию в войсковых частях, и только что шел разговор о назначении Седова заведующим бригадной кооперацией. Петр Дмитриевич не хотел быть хозяйственником и горячо доказывал, что он совершенно не подходит для такой работы, но Бочкарев и слышать ничего не хотел.
— Так вот, давай заступай и хозяйничай, — заключил он.
— Минуточку, товарищ военкомбриг! Ну посудите сами, какой из меня кооператор? Я отроду с хозяйством дела не имел, — возражал Седов с самым убедительным видом, прикладывая руку к груди и умоляюще вглядываясь в чуть раскосые глаза Бочкарева. — Не справлюсь, увидите!
— Ну вот, толкуй с ним! Это ты оставь. А кто был квартирмейстером? Я знаю.
— А когда это было? В восемнадцатом году!.. Нет, честное слово, не справлюсь я с этой работой.
— Ничего, ничего, и я тоже, когда меня назначали военкомом полка, сначала растерялся немного. А потом ничего, попривык… Так что считаю вопрос решенным. Если будет трудно, к Афанасьеву обращайся. Он хозяйственник опытный, поможет… В общем, заступай и поезжай в Самарканд за инструкциями.
— Это приказ? — спросил Седов, проводя рукой по коротким светлым усам и чувствуя всю необоснованность своих возражений.
— Да. И чтобы через неделю все было готово.
— Так скоро? Ведь и помещения нет.
— Спроси у Афанасьева. Я с ним уже говорил. Как раз против казарм дом. Знаешь… Ну вот. Там живут писаря. Можно будет их потеснить. Он тебе и денег даст на ремонт… Ты сейчас сходи к нему, а то он уезжает.
— Хорошо, схожу, — сказал Седов, поднимаясь. — Да, минуточку! — спохватился он. — Товарищ комиссар, мы-то помещение оборудуем, а вдруг нам уходить?