— Ну и что же? Другая часть займет. Общие интересы…
В хозяйственной части Афанасьева не оказалось. Встретившийся писарь Терешко сказал, что «товарищ завхоз ушли бриться», и Седов прошел в маленькую, похожую на чулан комнатку, носившую громкое название штабной парикмахерской. Там Петр Дмитриевич и застал Афанасьева сидевшим на стуле с салфеткой на груди. Брил его бывший столяр Ракогон, рябой угрюмый боец, оказавшийся непригодным ни к строевой, ни к хозяйственной службе и по этой причине попавший в парикмахеры.
Когда Седов вошел, Ракогон стоял перед Афанасьевым и старательно скоблил ему подбородок.
— Кто пришел? — услышав шаги, спросил Афанасьев.
— Я, Седов, Григорий Петрович.
— Ты что, ко мне или бриться?
— По делу.
— Посиди, — сказал завхоз. — Я сейчас кончу… Давай строгай скорей, — обратился он к Ракогону.
— Уж куда скорей, — мрачно заворчал Ракогон. — Уж больно худой вы! Лазишь по лицу от морщины к морщине, как басмач по ложбинам. А ну, напуньте губу.
Ох, брат, ты дерешь! Тебе, и верно, не брить, а доски строгать.
— Волос у вас больно жесткий. Одеколоном?
— Давай.
Ракогон взял пульверизатор, мельком оглядел его и нажал баллон.
— Ты что, ты что делаешь?! — гневно пошевелив усами, вскрикнул Афанасьев.
— А чего?
— Чего! Опять полный нос одеколону налил!
— Так, товарищ завхоз, чем же я виноватый? У вас нос, я извиняюсь, такой, — откель ни брызгай, а все в него попадешь!
— Ну ладно, ладно. Пустяки говоришь, — проворчал Афанасьев. Он встал со стула, посмотрелся в зеркало и взглянул на часы.
— Ну, что у тебя, Петр Дмитриевич? — спросил он, поворачиваясь к Седову.
Седов рассказал Афанасьеву о разговоре с комиссаром бригады и, напомнив, что срок ему дан очень короткий, попросил его распорядиться об освобождении помещения, предназначенного под кооператив.
— А я уже подал команду, — сказал Афанасьев. — Сегодня же можешь приступать к оборудованию. Зайди в хозчасть к казначею, Петр Дмитриевич. Там тебе по кооперативной ассигновке причитается две тысячи рублей на ремонт… А прорабом возьми Вечкина. Он у меня прошлый год печи клал. Конечно, он плут и мошенник, самого черта обманет, разрази его гром! Но работает все же лучше других. У казначея его адрес записан…
Седов так и сделал, как посоветовал ему Афанасьев. Он договорился с Вечкиным о ремонте и, попросив Маринку присмотреть за его комнатой — они жили через стенку, в одном коридоре, — на следующее утро выехал в Самарканд для получения инструкций и товаров во фронтовом кооперативном правлении.
Солнце садилось. Косые лучи скользили по рельсам железной дороги. Тихо гудели нависшие на черных столбах провода.
Теплый ветер пронесся над степью, взвихрил густое облако пыли и, ударившись в высокий курган, внезапно затих. Тогда стало слышно, что вдали идет поезд.
Сначала между холмами появился белый дымок, потом, все увеличиваясь, показалась черная точка. Поезд с разбегу поднимался на взгорье. Мимо сторожки, в густых клубах пара, заливаясь протяжным гудком, прогремел паровоз. За ним с лязгом катилась длинная цепь тяжелых пассажирских и товарных вагонов.
Лихарев сидел на тюке прессованного сена у самых ног лошадей и смотрел в открытую, дверь. Его молодое смуглое лицо с резко очерченным профилем было задумчиво. Он вздохнул, улыбнулся чему-то и провел рукой по светло-каштановым, зачесанным назад густым волосам.
Закат догорал. Все больше темнела и туманилась даль. На землю опускались быстрые сумерки.
Мухтар, сидевший поджав ноги у внутренней стенки вагона, разбирал по складам русский букварь, подаренный ему Лухаревым еще в прошлом году. Алеша чинил недоуздок.
Поезд, притормаживая, подходил к станции. Мимо мелькали пустые вагоны, платформы, железнодорожные будки.
Неподалеку сверкнул огонек, потом тонко прогудел рожок стрелочника. Паровоз, откликнулся мощным заливисто-торжествующим ревом и, накатываясь на тьму всей своей громадной, шипящей и дымящейся медленно вращая большими колесами и шумно выбрасывая тугие клубки белого дыма, протащил поезд вдоль залитого электрическим светом вокзала.
— Каган, — сказал Лихарев. — Часа через три будем в Каттакургане… Я пройдусь немного.
Он вышел на перрон и направился к книжному киоску.
Мухтар продолжал что-то бормотать нараспев.
— Что, все грызешь? — Алеша с добродушным выражением на скуластом лице посмотрел на товарища. — А ну, прочти, что ты там…
— На-ша ро-та сила на-ро-да, — прочел Мухтар по складам.
— Здорово! А вот… — Алеша не договорил: раздался дикий визг лошадей. Хайдар схватил зубами за холку рыжего коня Лихарева.