— Конечно. Идемте в штаб.
— Нет уж, увольте, Петр Дмитрич, в штаб я не пойду, — сказал Вечкин решительно.
— Почему?
— Да не хотелось бы встречаться с товарищем Афанасьевым.
— Так куда же пойдем?
— Ко мне нельзя, — печально сказал Вечкин, — У меня не квартира, а, извиняюсь, содом: хозяйки нет. А без хозяйки дом — как человек без глаза.
— Тогда ко мне.
— Вот это дело другое. С большим удовольствием, — согласился Вечкин, искоса бросив хитрый взгляд на Седова. — Только, может быть, супруга ваша дома?
— Супруга? Какая супруга? — удивился Петр Дмитриевич. — У меня нет жены.
— Как нет? А Марина Васильевна?
— Марина Васильевна? Да что вы! Мы с ней просто соседи.
— Зря, Петр Дмитрич. Уж такая красавица! Да нет, я бы на вашем месте маху не дал. Я, как зашел, увидел. До чего хороша!.. А ведь болтают, будто вы с ней поженились.
— Пустяки болтают, — нахмурился Петр Дмитриевич. Он закрыл магазин на замок и в сопровождении Вечкина, который тщетно старался попасть ему в ногу, большими шагами пошел по улице.
— А я думал, вы семейный, — взглянув искоса на бодро семенившего Вечкина, сказал Седов.
Подрядчик грустно вздохнул.
— Был, — подтвердил он, — и жена-красавица. Только не пришлось с ней пожить.
— Умерла?
— Нет. Украли.
— Кого? Жену? — Седов усмехнулся. — Не может быть!
— Не верите? Ей-богу, правда. Я ведь московский житель. Там у меня ее и украли. И, главное, знаю, кто украл. Из ваших, военный.
— Что же вы не отобрали?
— Попробуй возьми! Она ж по доброй воле ушла… Конечно, во всем я сам виноват. Мало учил ее. Она ведь совсем еще девчонка была. Семнадцать лет. Сирота… — Вечкин помолчал. — Вы помните, Петр Дмитрич, какой в девятнадцатом году голод был?
— Как не помнить?
— Ну вот. Я ее на улице подобрал. Без сознания была. Принес домой, выходил. Потом предложил ей пожениться. Сначала — никак. Старый, говорит. Ну посудите сами, какой я старик? Мне еще и шестидесяти нет… Я ее уговаривал, учил. Но, видно, мало. Может, в этом и была моя ошибка? Кто его знает. А тут аккурат тот молоденький подвернулся. Никак не пойму, когда они сговориться успели? Я одну старую бабу приставил за ней тайно следить. Не уследила, чертова ведьма! Не понимаю, почему она к нему убежала? Все-таки человек я порядочный и при деньгах…
Они вошли в комнату Седова.
— Хорошо у вас, Петр Дмитрич, — сказал Вечкин, подсев к столу и оглядывая стены. — Чистота и порядок. Вот что значит настоящий хозяин. Вы давно по торговой части работаете?
Седов ничего не ответил, достал из шкафчика чернила и поставил их на стол.
— Давайте составим счет, — предложил он, присаживаясь и надевая очки.
Вечкин с удивлением взглянул на него.
— Ну? Так сразу — и счет? Нет, уважаемый, между торговыми людьми так не принято, — сказал он, отрицательно покачав головой. — Непорядок. Надо выпить сначала.
— Я вам плохой компаньон, — заметил Седов. — И вина у меня нет. Не держу. — Он заглянул в шкафчик и поставил на стол тарелку с халвой. — Вот, если угодно. Угощайтесь.
— Вина, говорите, нет? — Вечкин подмигнул Седову, достал из кармана бутылку и, каким-то особенным, присущим ему мягким движением поведя рукой, устойчиво поставил бутылку рядом с тарелкой.
— Рекомендую. Кишмишовая водочка. Лучшее средство от малярии. Постоянно употребляю и потому не болею.
Седов поднялся со стула.
— Куда вы, Петр Дмитрич? — встревожился Вечкин.
— Минуточку. Найду, чем открыть.
— Зачем? Мы и так обойдемся.
Вечкин взял бутылку и, осторожно придерживая ее девой рукой, ловко хлопнул ладонью в дно.
— Вот и готово! Пожалуйте стаканчики.
Они выпили и закусили халвой.
Вечкин поморщился.
— Закусочка-то не тово. Эх, капустки бы!.. Ну, как вам нравится наш городок, Петр Дмитрич? — прерывая наступившее молчание, спросил он.
— Да как вам сказать! Город как город — много таких.
— Э, нет, Петр Дмитрич! Ошибаетесь. Городок наш исторический. Сам Александр Македонский его основал. Тут бой был. Потом большой курган насыпали. Поэтому и называется Каттакурган… А часть его войска здесь осталась. Слышали, есть такой кишлак, Араб-ханэ называется? Самые арабы живут, нечистые духи… Чего ж вы не пьете?
— Спасибо. Не хочу, — отказался Седов. — Давайте займемся делами.
— Сейчас, Петр Дмитрич. Уж больно вы хороший человек. Хочется с вами поговорить по душе, — сказал Вечкин с блуждающей самодовольной улыбкой, наливая себе полный стакан и одним духом выпивая его. — Так вот, значит, самые арабы живут, — повторил он.