— Ещё?.. - почти беззвучно окликнул ратник слугу.
Тот с искривлённым от страха лицом взглянул на Кащея. Бессмертный с насмешкой в очах наблюдал за неловкостью, за смятением на лицах. Снисходительно хмыкнул.
— Довольно сгибаться в дугу, - он повёл плечами. Устал сидеть без движенья. - Поведай мне лучше, как тебя величать по имени, по батюшке.
Юноша выпрямился. Заговорил опасливо.
— Тихон Велимирович я.
— Оно и видно, что Тихон, - не сдержался Кащей. Ворон сцедил смешок в кулак. - Больно длинно зовёшься. Это не дело.
Тихон молчал. Вдруг Бессмертный подался вперёд.
— Постой, а не тебя ли часом я на сече с Ярополком мечом пронзил?
Мертвец, разглядывая Кащея большими янтарными глазами, медленно кивнул.
Тот усмехнулся.
— Забавный оборот всё это дело принимает, - вмиг лик его вновь стал непроницаем. - Говоришь, не по душе тебе в дружине моей служба?
— Не по душе, - честно отвечал Тихон. - Всю жизнь свою я мучился: другие ребятишки знай себе бегают, а я устаю так быстро, что и не разыграться. Пусть я воеводин сын, а всё одно меч держать не могу, как подобается. Выбрал мне батюшка самый лёгкий из тех, что удалось найти, да и с тем надолго меня не хватало, - выкладывал как на духу он. Решил, раз уж пропадать, так хоть напоследок выговориться. Пусть даже Кащею. - Дыхание перехватывало отчего-то. Учился я ночью...
— Насмешек боялся? - полюбопытствовал Бессмертный. Он, паче чаяния, был весь внимание.
— Что ты, владыка, - покачал головой Тихон, печально вздыхая. - Кабы так... На деле ж меня бессонница одолела. Лежишь, бывало, ночью, глаз сомкнуть не можешь. И сердце стучит так громко, так шумно. Вот и идёшь к старшему брату, чтобы показал, как мечом махать надо. Голова ещё днём кружилась порою, да так, что всё передо мной во мрак погружалось, и падал я ниц.
Кащей по-прежнему внимал.
— Старался родителей да братьев с сестрой не тревожить понапрасну, - продолжал рассказ Тихон. - Ни словом ни с кем из них не обмолвился о том, как в груди жгло, как заходилось сердце, - он помолчал, о чём-то размышляя. По светлому лику пробежала тень скорби. - Говорили, у меня дед тем же страдал. И брат батюшки моего. Умер он, а ему и двадцати годов от роду не было. Я уж тоже предчувствовал кончину, да молчал.
— Вот что я тебе скажу, - Бессмертный встал, подошёл ближе. Мертвец невольно попятился. Кащей был выше него на добрых две головы. - Думается мне, ты без труда с работой гонца справишься.
— Если уж у Карпа терпения на этих двоих не хватает... - буркнул Ворон. Кащей задержал на нём остро сверкнувший взор. Слуга тут же спохватился. - Как прикажешь, Владыка.
— Ворон тебе больше расскажет, - обратился Бессмертный к Тихону.
Тот понятливо кивнул, а вот слуга тяжко вздохнул. Кащей помолчал немного, словно припоминая что-то.
— Да, помимо этого, - промолвил он с расстановкой - Как я сказал, уж слишком имечко у тебя длинно. Отныне будешь зваться Вереском.
Тот поднял на владыку глаза. На лице читался немой вопрос.
— Всю твою жизнь, как я вижу, люди не с тобой, а вокруг тебя держались¹, - благодушно пояснил Бессмертный.
Ворон между тем отошёл разбудить Беловзора. Тот, кого теперь величали Вереском, ненароком бросил взгляд в сторону. Вгляделся в мальчика, когда того вывели на свет. Приметил родимое пятнышко на шее, да обомлел. От Кащея это не укрылось.
— Как же... - пробормотал Вереск. Изумлённо глянул на Ворона, обернулся к Бессмертному. - Это ж княжич!
Кащей многозначительно указал слуге на дверь. Тот, поняв без лишних слов, взял ребёнка на руки и вынес. Едва закрылась створа, лик Бессмертного стал подобен маске идола.
— Заруби себе на носу, - угрожающе тихо начал Кащей. - К Беловзору – ибо так теперь его зовут – обращаться не иначе как по чину, как сейчас, - голос стал ещё тише, ещё чётче. - В его присутствии впредь ни единого слова из твоих уст ни о том, кто он, ни о том, кто его семья и кто ты сам.
Вереск сжался.
— Покойники обычно молчат, иначе им отсекут язык, - довершил Бессмертный уже громче. - Или в чертог Мары отправят.
— Буду верен тебе, ибо избавил ты меня от мук страшных, - мертвец поклонился в пояс.
— Знаю. Ступай.