— Вот, вот такое самое лицо и я сделал. Говорю, мол, мерещится тебе. Ну, Зорко, подумавши, вернулся на место. Да только створы-то как распахнулися, как грохнули! А там – никого.
— Быть не может, - рассудительно покачал головой Ворон.
— Дак пуще того! - заговорщически заговорил Гнев. - Зорко сказал, что-де, стук сапогов чьих-то услыхал. И влево мне ещё указал. После разошлись мы. Я княжича проведать спустился, а он как сквозь землю провалился. Не припомню, чтоб из гридни выходил.
— Сапоги, значит, слышал?.. - слуга нахмурился. Задумчиво потёр тонкую переносицу.
"Неужели княжич невидимым стал?" - размышлял он. - "Бредни это, конечно. Кащей в таких местах вещи волшебные не хранит".
Он опустил взор на носки угольных сапог.
"Да и походка не его. 'Как пьяный'..." - повторил Ворон отчётливо каждое словцо.
Посмотрел на Гнева, задержал на нём пытливый взгляд. Тот смущённо отвернулся.
"Что, если ему дурно сделалось от чего-то?" - пришла вдруг мысль, всполошившая дух слуги. - "Тогда к Бессмертному надо идти".
Ворон обернулся налево, прошёл до середины перехода и обратился к одному из стражей у другой двери:
— Скажи-ка, добрый молодец, вы, часом, ничего не слыхали необычного? Звуки какие-нибудь подозрительные, - вкрадчиво спросил он.
— Слыхали! - с готовностью отвечал ратник за двоих. - Будто хнычет кто-то. Стенает так, знаешь, тайком.
— И куда этот шум направлялся? - уточнил осторожно слуга, чуть склонив голову.
Стражник вместо ответа указал путь перстом. Ворон поблагодарил и пошёл прямиком туда, подыскивая наперёд того, у кого следующим дорогу спросить.
***
"Он поможет мне", - настойчиво твердил сам себе Беловзор, шаря руками по воздуху.
"Только если ты ещё сгодишься для его цели", - бесцеремонно вмешалось божество.
Следом Чернобог высокомерно осведомился:
"Не решил ли ты, презренный, что дорог Кащею?"
Княжич, насилу бредущий, ничего не ответил.
"Как искренне ты надеешься на его поддержку", - будто оплетая его отравленными речами, вкрадчивомолвило божество. - "Такая непоколебимая уверенность в том, что всё, что твой дядя делает, совершается от чистого сердца. Ребячество", - с омерзением выплюнул последнее слово голос.
"Потому что это правда!" - боролся Беловзор. - "Он всегда меня выручал!"
Говорить уж не было возможности. Всякая передышка вознаграждалась сбивающей с ног головной болью, вынуждающей княжича вновь и вновь продолжать путь. Княжич едва волочил ноги, словно они были и не его вовсе.
"Оттого только помогал тебе Кащей, что ты нужен ему для чего-то живым", - сухо отозвался Чернобог. - "Тебя используют. Ты поймёшь, да поздно будет", - усмехнулся самодовольно он. - "Ведь ты и так слеп от детской любви. Теперь то, что снаружи, наконец отражает то, что внутри".
Нежданно мелькнувшая дума о том, что не суждего больше увидеть близких, заставила Беловзора всхлипнуть.
Глас приказал остановиться. Княжича шатало из стороны в сторону. Он, сам того не ведая, стоял прямо у дверей в светлицу Бессмертного.
"Не лучше ли тебе остаться тенью?" - обволакивающе молвил шёпот – точно камни речные друг об друга тёрлись. - "Как видно, для Кащея ты и без того от неё не отличим".
Беловзор молчал. Слушал. Чернобог не отступался.
"Он на тебя, как на тень, и внимание-то обращает, лишь когда ты в ясный день закрываешь ему полпути. Разве он когда-нибудь оценил тебя по достоинству?" - задало вдруг вопрос божество. Он не ждал ответа. Воспоминания княжича пред ним были что открытая книга. - "Кащей видит лишь ошибки и требует то, чего твоё хилое тельце дать не в силах".
Княжич почувствовал, как внутри него вновь рождается клёкот. Мальчика душила желчь обиды. Он и не думал отрицать. Страшно было признавать даже перед самим собой: Чернобог прав.
"Не добиться тебе его похвалы, ибо не сделать ничего, что он бы счёл достойным", - увещевал тот. - "Ты здесь чужой и своим никогда для Кащея не станешь. Тем паче, равным".
Эти слова отгремели приговором. Беловзор остался в полной тишине и темноте. Ему точно дали время подумать.
"Он просто такой", - судорожно думал княжич, убеждая не то бога, не то себя. - "Ему некогда, он ненарочно..." - ресницы намокли. - "Дядя просто занят очень. Было бы время..."