— Как скажешь, - отступился он, поджав губы. Отпустил наконец мальчика, отодвинулся.
— Пойду я. Поздно уже, - княжич убрал кольцо под рубашку. Мимолётно коснулся длинного рукава чёрного платья слуги, уловив горечь в его речах. - Ты не серчай. Я, верно, устал за день, вот и не тянет на разговор.
— Само собой, - невесело усмехнулся Ворон. В стальных глазах его метались беспокойные искры. - Пойдём, провожу тебя.
"К Забаве не пойду", - решил он. - Всё равно ничего узнать не вышло".
***
Ещё затемно Беловзор распахнул очи.
"Опять шёпот... Сон ли?" - поёжившись, он перевернулся на другой бок и смежил веки. - "Оставь меня, оставь..."
Перед глазами замелькали образы из пережитых дней: Вереск, лесавьи подарки, добрые Вороновы речи... И беседа с Бессмертным. Княжич рывком перевернулся на спину и уставился в непроглядно-чёрный потолок.
— Отчего ж так сердце бьётся? - шёпотом вопрошал пустоту Беловзор. - Это ведь мой дядя.
"Надо же было расплакаться", - укорил себя мальчик. - "Как он теперь на меня взглянет?"
Беловзор сделал глубокий вдох. Вспомнились слова Чернобога.
"Дядя и без того на меня почти всегда взор обращает только, если я что не так делаю".
Княжич натянул одеяло по самую шею. Погладил нежный шёлковый край.
— Лучше будет вовсе на глаза ему не попадаться, - беззвучно пробормотал Беловзор. - Не пойду на завтрак.
Лицо вспыхнуло со стыда. Горло стиснуло сожаление.
"Это во благо", - убеждая себя, мальчик тихо всхлипнул.
"Но я хочу с ним увидеться", - противилось что-то внутри.
Душевная тяжесть камнем надавила на грудь.
"Опять хныкать станешь", - непреклонно отрезал Беловзор. - "Нет уж. Заранее поем, чтоб к столу не спускаться".
Он встал, наспех оделся, подпоясался кушаком, расшитым голубым узором, подвязал к поясу холщовый мешочек и вышел.
— Куда это ты до зорьки? - насторожился Дубыня, стоило только княжичу высунуться в переход.
Слишком уж свежа была в его памяти та ночь.
— На кухню. Водицы попить, - искренне заверил Беловзор. - И тотчас назад.
— Проведу-ка я тебя на всякий случай, - ратник с осторожностью отрицательно качнул головой и тотчас поправил платок, прикрывавший шею.
"Только бы он в кухарню заходить не стал", - княжич не заметил, как смял край рукава, сжав ладонь.
— Чего ж, пойдём, - скрыв подкравшееся волнение, отозвался Беловзор.
— Уж верно, вдвоём мы не заблудимся, - улыбнулся Дубыня, обменявшись с напарником условными кивками.
Княжич дорóгой глядел на пляшущие на стенах отсветы свечей, что горели в чертоге всю ночь.
"Что бы такого прихватить с собой?" - размышлял Беловзор, перебирая в уме всё то, что мог бы раздобыть. - "Из печи ничего взять не выйдет: заметят. Мясо на крюках вяленое висело..." - он сглотнул, почти явственно ощутив солоноватый привкус на языке. Мечтательно вздохнул.
— Ты чего? - осведомился ратник.
Беловзор резко крутанул головой.
— Ой... - он тотчас легко отмахнулся. - Так, ничего. Задумался просто.
— Аа-а, воно как, - протянул Дубыня. – У меня тоже бывает. Как придёт какая дума…
"Нет уж, мясо пахнуть будет – не ототрусь потóм", - отмёл последнюю мысль княжич. - "Грибы?"
Он поморщился, стоило только о них вспомнить.
"Добро бы, в щах али в пироге, а то – сущёные. Всё одно, что кору жевать".
Беловзор заметил, что они уж почти добрались до кухни. Взгляд его забегал из стороны в сторону.
"Орехи!" - осенило княжича подле двери.
— Я тебя здесь подожду, - промолвил Дубыня, отворяя.
Беловзор живо кивнул и юркнул внутрь. Первым делом бросился в глаза увесистый мешок на печи, спрятанный в самый тёмный угол.
"Нужно быстро, чтобы он ничего не заподозрил", - пронеслось в голове.
Княжич достал чарку, но не остановился у бочки с водой. Бросил короткий взгляд на вход. Дубыня в его сторону и не глядел. Тогда Беловзор шмыгнул к печи, в один прыжок оказался наверху. Сел на колени перед мешком. Тихо поставил чарочку на белоснежный камень. Дрожащими пальцами развязал узелок. Сердце с силой колотилось о рёбра. Тонкая ручонка пролезла внутрь. Княжич зачерпнул полную ладонь лещины, пересыпал её в свой мешочек. Затянул его покрепче. Затем – тот, что лежал на печи. Заткнул чарку за пояс, спустился на пол. Только после облегчённо выдохнул. Воротился к кадке, опустил чашу серебряную в студёную воду. Придерживая донце, осушил чарку, отёр её рукавом и поставил на место. Воротился к ратнику, едва не светясь от гордости за самого себя. Так стало Беловзору легко, что на обратном пути поделился он с Дубыней тем, что Вереск собрался учить его рыбу ловить. Ратник, пораздумав, пообещал помочь, чем сумеет.