Перевёл взгляд на княжича. Тот оживлённо стрелял глазами то на него, то на гонца, следя за разговором. Когда взгляд Беловзора остановился на слуге, тот положил будто бы невесомую длань княжичу на плечо.
— Ничего, как-нибудь покажу, что я у русалок подсмотрел, - гордо ухмыльнулся Ворон. - Никаких человечьих сетей.
— Взаправду? - просиял Беловзор.
— А лучше – научу тебя яйца искать, - вскинул указательный палец вверх слуга, озарённый мыслью. - Оно быстрее.
Подумав, он разочарованно закивал.
— Жаль только, ты летать не умеешь. Тогда бы...
Ворон умолк.
— Так я могу пойти? - непринуждённо спросил княжич.
— Только гляди мне, не притомись сильно, - с лёгкостью отпустил его слуга.
Светящегося от счастья Беловзора будто ветром сдуло. Оставшись один, Ворон вдруг мотнул головой.
— Так, постойте, - подозрительно промолвил он, прищурясь. - Когда это он уболтать меня умудрился?
***
Беловзор шагал вприпрыжку по мягкому свежему снегу, запорошившему Навь, и с удовольствием вдыхал студёный морозный воздух. Пахло зимой.
— В лесу так светло всегда в конце года, - улыбнулся во весь рот Вереску княжич. - Так свежо!
Он всмотрелся в нависавшее над головой грозное небо и одарил и его таким же жизнерадостным взором, словно хотел, чтобы оно перестало хмуриться. Гонец проследил за его взглядом и с тоскою вздохнул.
— Светло, да не так, как в Яви, - отозвался он, приподняв уголки обескровленных уст. - Там небосвод-то лазоревый, как твои рубашки.
Беловзор округлил очи. В них сверкнули от изумления две узкие поперечные полосы.
— А в час, когда Ярило отдыхать отправляется, бывает и рыжим, как листва осенью, и румяным, что твои ланиты от жары...
Вереск, погрузившись в воспоминания, побрёл медленней, глядя под ноги.
— А зимою, перед морозами, Ярило на закате такой яро-багряный...
Беловзор весело хихикнул.
— Он, должно, сам от холода румяным делается.
Княжич призадумался.
— Поглядеть бы... - вторя гласу гонца, мечтательно отозвался он. - А то ведь тут и червлёного ничего нет. Кровь вот только из ранок, да в книгах ещё иногда этим цветом писано.
— Твоя правда... - гонец покачал головой и вдруг обернулся к Беловзору, осенённый.
Тому показалось, что в потухших очах мертвеца даже вновь зажёгся огонёк жизни.
— Рдяный! - выдохнул Вереск. - Его, его, родимого, не хватает мне. Уж так по нему тоскую. Устали зеницы от тьмы. Хоть бы лоскутком красным глаз порадовать... - молвил он с благоговейным, почти влюблённым придыханием.
— Разве ж в Яви надевают такое? - неверяще вскинул брови княжич. - У меня одёжи алой не было. Даже каменьев я таких не видал у дяди. Он сказывал вот, что Ярило кафтан багряный носит. Златотканый.
— Ещё как надевают! - бодро закивал обычно тихий гонец. - Завсегда на праздник все в Яви в этот цвет наряжаются.
Беловзор, поражённый, выдохнул.
Вереск резко остановился, смотря перед собой. Княжич непонимающе проследил за его взглядом. Не приметив ничего необычного, ненавязчиво тронул краешек тёмно-синего рукава с вышитым серебряной нитью отворотом.
— Вереск? - он неосознанно перешёл на шёпот. - Что-то не так?
Гонец медленно покачал головой. На душе стало тяжело.
"Ни слезинки не капает", - мимоходом подумал он. - "Теперь нечем тоске из тела выйти".
Его снова окликнули. На сей раз – с затаённым волнением.
— Я просто вспомнил о друзьях, - губы слегка растянулись в попытке изобразить хоть признак весёлости. - Я уже говорил о них, ежели мне память не изменила.
Беловзор кивнул, внимая. Он не отводил прямого взгляда, сосредоточенно слушая.
— Один из них, сколько его знаю, носил червлён кафтан, - Вереск усмехнулся накатившим воспоминаниям. - Наперекор всем упрёкам носил. Сколь ни осуждали его люди, сколь ни бранил его батюшка, а он всё одно... - гонец беззлобно махнул рукой. - Потом пообвыклись к этой его причуде.
Княжич пожал плечами.
— Потешный у тебя друг, - отозвался он. - На что ему в цвет крови наряжаться?
— Ну скажешь тоже... - с укором качнул головой гонец. - Не просто крови, а жизни.