"Туда ступени были шибко большие, а тут-то чего?" - размышлял Беловзор, переминаясь с ноги на ногу в ожидании Забавы.
Вскоре старшая отворила княжичу дверь в свою светлицу. Она заметила, как тот обвёл пространство придирчивым пристальным взором.
"Как-то очень уж знакомо он осматривается..." - пришло Забаве на ум.
— Уютно у тебя, - заключил Беловзор, следуя за ней внутрь.
Старшая хмыкнула. Краешек тонких, почти белых уст приподнялся в ухмылке.
"Ещё бы", - довольная собою, подумала она. - "Мертвец - не мертвец, а по-человечески жить хочется".
Княжичу в глаза бросилась широкая скамья у стены, застеленная чернильно-синим шёлком. В самом углу лежала подушка, на которую Беловзор поглядел с особым вниманием.
"На плоский камень похожа", - заметил он. - "Совсем не то, что моя".
— Чего ты там углядел, светик? - уже стоя у стола, Забава обернулась.
— Разве тебе вот так удобно? - не отводя очей от лавки, отозвался княжич. - Вереск-то мне говорил, что вам сон только затем надобен, чтобы душа отдохнула ото всего, что днём случилось. Но на скамейке жёстко лежать должно быть.
Беловзор сделал несколько шагов вперёд и вытянул шею, присматриваясь.
— И подушка какая-то... - он почесал висок. - ...странная.
Старшая не смогла удержаться и рассмеялась низким голосом, прикрывая рот.
Княжич, оглянувшись на неё, изумлённо похлопал глазами.
— Что? Али неправда?
— Привык ты к хорошему, я погляжу, - покачала головой Забава в ответ, скручивая пергамент в свитки. - В Яви, почитай, все так живут, ежели не беднее.
Она беззлобно фыркнула, перевязывая их тонкой нитью.
— На пуховой перине спать, поди, только князь Велиторга может, и то!..
Она замолкла на полуслове и, быстро шевеля губами, пересчитала листы. После вложила один свиток в другой.
— И то, где ж это видано, чтоб шелками укрывались? Из эдакой ткани только платье сшить на большой праздник!
Беловзор опустил глаза, осмотрел свой кафтан, что спускался до колен. Взял край пояса. Наклонил его из стороны в сторону, следя на мягким переливом света на зелёной, как смарагд¹, ткани. Серебряная нить, такая же, как на высоком вороте, морозными завитками шла по кушаку.
— А я в таком каждый день хожу, - крепко задумавшись, пробормотал княжич. - И дядя. Даже вы все.
Старшая приблизилась, наклонилась. Десницы скользнули вниз по коричневому подолу, упёрлись в колени.
— Как думаешь, откуда все эти богатства несметные? - всматриваясь прямо в Беловзорово лицо, спросила Забава.
Княжич хорошо видел, как сжаты её напряжённые губы, как серьёзен вдруг стал обычно весёлый взгляд угаснувших небесно-голубых очей. Беловзор тотчас насторожился, нутром почуяв подвох.
— Люди дают? - он равнодушно приподнял плечи. - Как злато с каменьями.
Старшая тяжело выпустила воздух через нос, будто разочарованная.
— Дают... - кисло улыбнулась она. - Так-то тебя учат?
Княжич с недоумением склонил голову набок, пытаясь отыскать в лице Забавы подсказку.
— Снова не то? - уточнил он.
Забава уловила в его вопросе тень усталости.
"Будто и не сомневается вовсе", - хлестнула её мысль, точно кнут по спине.
— Конечно. У людей едва только последнее не забирают. Разве так можно? - укоризненно отвечала старшая, оглядев мальчика с головы до ног. - Кто и когда дал такое право?
— Они перед дядей в долгу, - ясно, сухо прозвучало в ответ.
Забава невольно выпрямилась. Отступилась. По позвоночнику пробежала дрожь, точно её проткнули насквозь. Старшая посмотрела на Беловзора остекленевшими глазами, как на чужака.
"Твои ли мысли слетают с уст?" - задалась она вопросом.
На княжича словно надели личину. На Забаву теперь смотрел маленький взрослый с не по-детски враждебно горящими глазами. От того, что она пересеклась с этим холодным, отстранённым взором, сердце наполнилось горьким ядом.
— За что можно платить тысячелетиями? - понизила голос до полушёпота старшая.
Беловзор на мгновение отвёл глаза и, размышляя, обвёл ими пол.