Заскрежетал камень о камень, и под Кащеевой десницей самоцвет стал стачиваться, пока на стол сыпалась искристая пыль. Бессмертный то и дело отнимал руку, придирчиво осматривая каждую новую грань. Всякое движение было безошибочным и быстрым, от чего камень обретал форму так же послушно, как глина под перстами умелого гончара.
Вскоре яхонт обратился лазоревой каплей, и Кащей на миг остановился. Размышляя, задержал взгляд на камне. Настало время увенчать его короной. Вот наметилась узкая окаёмка.
Тишина была столь безупречна, что Бессмертному казалось, что он слышит свои мысли:
"Мальчишке, как видно, много знать только на пользу", - Кащей перехватил самоцвет под другим углом, мазнул им по жёрнову. Затем ещё и ещё раз. Один за другим на кайме стали вспыхивать, ловя свечное пламя, четырёхугольники. - "Сам встаёт на мою сторону".
Бессмертный вёл про себя счёт. Безмолвие нарушалось частым дробным стуком камня о камень каждый миг, когда те сходились.
"Но коли с другой стороны посмотреть, то чем больше ему известно, тем опасней его отпускать..." - в противовес быстрым движениям, мысли тянулись медленно, как смола.
В дверь робко постучали, словно стыдясь того, что приходится отвлекать хозяина светлицы.
— Входи, Беловзор, - не отрываясь от работы, отозвался Кащей.
"Многовато для одного вечера", - сверкнуло где-то на краю сознания.
Едва створа открылась, как княжич влетел внутрь. Зажмурился от света, резанувшего очи. Замер посередине, накрыл их ладонью.
— Ярко-то как... - улыбнулся он, потирая глаза. - Какой самоцвет гранишь? Адамант, я чай?
— Лазоревый яхонт¹, - ответил Бессмертный, не поднимая взгляда. - Любопытно, что такого привело тебя, что не может подождать до завтра?
Беловзор, проморгавшись, обошёл его слева и, оставшись на небольшом расстоянии, стал наблюдать за безошибочными, ритмичными движениями руки, гранившей камень. Княжич следил за каждым мановением со вниманием хищника, готового броситься на добычу.
— Я понял нынче, что никогда ладьи не видел. Стал расспрашивать... - Беловзор отвёл глаза от самоцвета.
Его внимание было сосредоточено на лике Кащея, и потому каждое слово давалось с трудом. В голове роились думы лишь об одном.
"Черноокий и черноволосый", - княжич скользнул взором по прямым смольным локонам, иссечённым редкими, белыми как кипень² прядями. Всмотрелся в лицо, почти лишённое цвета. - "И кожа словно снег".
Беловзор спохватился, продолжил:
— Мне её сперва пытались Ворон и Вереск нарисовать, а после – Забава Светозаровна. Хотел вот тебе показать, а то все три разные вышли, и думай теперь, у кого правда.
— Представляю, что там Ворон изобразил, - отвечая, Бессмертный покосился на княжича.
Гадко давившее чувство не покидало его с тех самых пор, как Беловзор встал так близко, а теперь только усилилось. Княжич же, провалившись в размышления, бесстыдно разглядывал Кащея, с непонятным Бессмертному вниманием и любопытством, точно заново изучал. Оборвавшаяся беседа породила гнетущую тишину, но Беловзор не замечал ни её, ни того, что Кащей не спускал с него глаз. В душу последнего закралось подозрение. А княжич меж тем не чуял, как над головой сгущалась гроза.
"Как это я раньше не замечал? Ведь и в венце самоцветы-звёзды", - беззаботно раздумывал он. Остановившись на вороте, удивлённо мигнул. - "Неужто у него на застёжке всегда луна была?.."
Бессмертный остановил жёрнов и повернулся к Беловзору в полоборота.
"Что у тебя в голове творится?" - задался вопросом он, когда понял, что мальчика не смущает ни воцарившееся безмолвие, ни то, что Кащей смотрел прямо на него. - "Не рано ли я решил, что разум твой не повредился? Впрочем, скоро я это выясню наверняка".
— У меня лик сегодня расписной? - наконец осведомился Бессмертный, скрестив руки на груди.
Княжич опомнился. Сердце ушло в пятки. Кончики ушей вспыхнули алым, в лицо ударил жар.
— Нет, кажется, - уста Беловзора растянулись в пристыжённой улыбке. Глаза уставились на сапожки из тёмной кожи.
"Провалиться бы сквозь землю", - зажглась мысль. И тут же вторая:
"Только не к нему, лучше тут..."