Старшая принялась хлопотать по кухне.
— Славная тут печка, - весело поделилась она. - Не дымная, а огонь горит. Во какое диво в жизни увидала, а!
— Я слыхал, это Сварогово пламя, - отозвался Беловзор.
Подумав, он тотчас переменил предмет разговора:
— Хочешь, я тебе про рыбалку с Вереском поведаю? - он увидел согласный кивок. - Жаль ухи не сварить...
***
— Дак после он ещё три дня эдаким обчекрыженным ходил, - рассказывал Любомир.
Дубыня зажмурился, закрыл глаза ладонью; на лице появилась улыбка, обнажившая зубы, и ратник отвернулся – плечи его тряслись от беззвучного смеха.
— Вот! Представил? - тут уж и напарник его расхохотался, закинув голову. Будь он жив – непременно бы раскраснелся.
Приступ смеха, одолевший их обоих, не унялся даже тогда, когда к ним шаркающе подошла Ольха. С приходом осени её зелёный наряд сменил цвет на ослепительно-золотой, а на венке появились толстенькие продолговатые шишки.
— Эй-гой, - переведя сонный взгляд с одного стража на другого, приветствовала она обоих разом. - Отвалится голова-то, если так смеяться.
— Вечера доброго, душа моя, - переводя дыхание, ответил Дубыня и раскрыл объятия.
— Здравствуй, Дубынюшка, - медленно, как в полудрёме, отозвалась лесавка и, прижавшись к его груди, обвила вьюном десницы вокруг пояса.
— Как день твой прошёл? - заботливо спросил стражник, проведя рукой по длинным распущенным волосам.
Ольха нежно развязывала платок, прикрывавший разрубленное место на Дубыниной шее.
— Водяной приходил, слыхивал? - надев тряпицу на себя, отвечала она.
— Так, бают тут что-то, - неопределённо пожал плечами Дубыня. - Чего его принесло-то?
Любомир, увлечённый, перевёл на лесавку взгляд.
— Да уж, этот просто так сюда не заявится.
— Батюшка бранился страшно, дескать, он за княжичем погнался, - Ольха положила ладони на щёки любимого, сжала их и проникновенно заглянула ему в глаза. - Бедный мальчик. Водяной страсть как охоч страху напустить.
— Там такой дикий вой потом раздался, ажно мы слышали с Любомиром, - с усилием выговорил ратник.
— Нам с сестрицами велели явиться, а там эта туша, - стиснув руки ещё сильней, отозвалась лесавка. По расслабленному лицу пробежала тень отвращения. - Мало того, что крови с него, как с борова, так ещё и грязи на себе приволок, дрянь придонная.
Любомир присвистнул.
— Воображаю, каково это всё от пола оттирать...
Дубыня сочувствующе погладил милую по спине, провёл рукой вниз по пояса. Ольха, смешав раздражение с любовью, впилась ему в губы. Десницы с диковатой лаской пошли гулять по кудрявым волосам. Ратник едва успевал ловить жадные поцелуи. Любомир нарочито громко фыркнул и отвернулся.
— Какое ж благо, что ты не дышишь больше, - ласково промолвила лесавка и заспанно улыбнулась, показав клыки.
Зубы её размером не отличались от человеческих – ни один не был многим длиннее или короче. Единственная черта – клыки, что были заострены, как у хищных зверей, но то вовсе не бросалось в глаза при беглом взгляде.
— Я бы, пожалуй, совсем задохся, - усмехнулся ратник.
Вдруг Ольху позвали с другого конца перехода. Улыбка пропала с её томного лица.
— Дубрава кличет, - расстроенно сказала она, нехотя воротив Дубынин платок на прежнее место. - Я потом ещё приду.
Она рывком провела по скуле милого и пошла на зов.
— Свидимся, - помахал ей ратник, проводив её влюблённым взглядом; Любомир – недовольным.
__________
¹Лабазник – растение, цветки и листья которого служат заменителем чая.
Глава 23. Страх раздувает угли
— ...а тот витязь, как по мне, не слишком умно придумал, - делился Вереск, листая увесистую книгу. Глаза его бегали по строкам, в поисках чего-то, но Ворон не брался гадать. - Я б на его месте вообще в бой не вступал, обошёл бы как-нибудь сторонкой. Глядишь, остался бы с двумя зенками.
Оба они сидели на ложе гонца. Слуга обхватил себя за плечи, по-птичьи втянул голову в шею, но это не спасало от сквозняка да хлада подклетей. У Ворона зуб на зуб не попадал – до того его дрожь изнутри пробрала.
— Мне мои, кто там летал, сказывали, что в том краю кругом топи, - отозвался слуга. - Человеку в них сгинуть – дело нехитрое.