— Да! - закивала лесавка - О Дубыне!
— Налево отсюда пойдёшь, отсчитаешь третью горницу – вот там он стоял, - припоминая, отозвался слуга.
"Свели же боги дуб с ольхой", - покачал головой он своим мыслям.
— День ещё не начался толком, а у меня уж пол-Нави столпилось, - раздался приглушённый голос за их спинами.
Ворон встрепенулся, обернулся и медленно склонил голову. Вереск с Ольхою отвесили поясный поклон.
— Здраве, дядя! - сверкая широко распахнутыми глазёнками, прямо взглянул на него Беловзор.
— И тебе, - отрывисто бросил Кащей.
— Тут дел невпроворот, - заговорил Ворон.
Лесавка, не считая нужным молчать, тут же стала делиться тем, что убралась. Вереск в оба глаза следил за шумихой. Переглянулся с Беловзором. Оба молчали.
Бессмертный выставил на миг раскрытую ладонь. Призвал молчать. Повисла тишина. Он указал лесавке на дверь. Как только та выбежала, молвил:
— На пороге толковать неудобно, не так ли?
Ежели б Ворон с Вереском видели, насколько похожи стали их испуганные лица, они бы поняли, чему ухмыльнулся Кащей. Расступились. Бессмертный прошёл вглубь светлицы и прислонился спиной к столу.
— А теперь по одному. Я слушаю.
Беловзор уже набрал в грудь воздуха.
— Как те...
Оборвал речь, стоило Кащею поднять указательный перст.
— Взрослые толкуют – дети молчат, - в голосе скользнуло предостережение.
Княжич покорно вздохнул. Потопал на свою скамью. "Ну так я вас послушаю", - насупился он.
Вереск вытаскивал из сумы письма и раскладывал их перед Бессмертным. Тот глазами пробегал печати, точно книгу читал. Выцепив из ряда оттиск солнца, взял его длинными пальцами, сломал сургуч.
— Остальные после, - он сгрёб всё в стопку.
— Тут ещё одно, - пробормотал гонец. - Без печати.
Он сжался, точно его сейчас ударят. Кащей выгнул бровь.
— Подай, - он отложил вскрытое послание и взял то, что было у Вереска.
"Дрожит как лист осиновый", - Бессмертный увидал, как тряслась рука гонца.
Передав письмо, Вереск вылетел за дверь, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.
Кащей рассмотрел странное письмо: перевязано серебряной лентой на бант с тремя петельками. Более ничего примечательного. Распустил перевязь, аккуратно развернул пергамент. На стол упал засушенный цветок.
— Василёк, - одними губами произнёс Бессмертный.
Вчитался в нарочито аккуратные буквицы.
"Доброго тебе дня, повелитель Нави!
Чтобы не приходилось гадать до самого конца, кто пишет тебе, наперёд скажу, что решилась на это княжна Василиса, дочерь Владимира. Ежели послание, моею рукой писанное, не читали, то перевязано оно особым узлом с тремя лепестками, а внутри должен лежать сухой цветик, в честь которого меня величают.
Ответ от тебя получить и не чаю, но прошу очень хотя бы прочесть до последней строки.
Отчего ж я пошла на такое дерзновение? Брат мой уж слишком горяч. Винит тебя в пропаже отца нашего. Чего страшусь я: что люди невинные пострадают от твоего гнева, коли миром всё решить вы не сможете.
Пыталась я разузнать о тебе поболее, да Ярополк мне токмо о наружности твоей поведал, а о том, какого ты склада характера, как решения принимаешь – единым словом, о том, что взаправду важно в человеке – не обмолвился вовсе. Остаётся мне надеяться, что, коли брата моего с той страшной сечи отпустил живым, к тому же с людьми, то мудр ты да не жесток, а потому сумеешь без насилия обо всём потолковать.
Может статься, ты уже посмеялся надо мною вдоволь – что-де, женщина в делах государственных понимать может? Но суть вся в том, что оно со стороны всяко виднее, что воин из Ярополка славный, да не всё через меч решать надобно. Верю, что тебе брата моего направить в нужное русло труда не составит.
Закончу на том. Надеюсь, что не слишком утомила тебя своим посланием, и что ты поступишь так, как подобает истинному правителю – заботясь в первую очередь о существах да людях, коих тебе оберегать вверено свыше. Я бы хотела словом с тобою перекинуться, да не даст мне брат проходу.