— Войди, кто бы там ни был, - промолвили из-за двери.
Забава распахнула створу. За столом у окна сидел хозяин светлицы, а на столе – два ворона. Птицы одновременно обернулись к вошедшей. Бывшее на лице слуги счастье сошло, будто по щелчку пальцев. Губы превратились в тонкую линию. Ворон гордо поднял голову.
— Ужели соизволила поговорить с тем, в ком нет ничего человеческого? - наигранно изогнул бровь он. На корне языка стало горько, будто слова его в самом деле были пропитаны желчью. - Мне твоего общества не нужно.
Слуга провёл ладонью по блестящей спинке ворона, сидевшего подле его локтя.
— Беседую с себе подобными.
— Я пришла прощения твоего попросить, - проходя к середине светёлки, говорила старшая. От его слов ей стало ещё более неловко. - Злилась на Кащея, а сорвалась на тебя.
— Что брошено в гневе, то было на уме, - хмыкнул Ворон, не глядя ей в глаза.
Он бездумно гладил большую птицу.
— А что-то можно высказать нарочно, из злости, - возразила Забава, остановившись на расстоянии в аршин.
Слуга только неверяще фыркнул. Старшая сложила руки. Плечи поднялись от глубокого вдоха.
— Знаешь, - решилась продолжить она. - Я прежде не хотела сознаваться и Вереску наказывала тебе не говорить...
Ворон подпёр висок кулаком и скосил на Забаву внимательный взгляд.
—...но то, что Беловзор так добр – твоя заслуга.
Слуга не сумел скрыть удивления – сразу сел ровней, напряжённо обернулся к старшей и вперил в неё оценивающий взор, будто она могла лукавить. Забавин голос вдруг стал чуть выше:
— Он чересчур привязан к Кащею. Кабы не твоё воспитание, Мокошь знает, сколь чёрствым было бы Беловзорово сердце.
— Льстивая лиса, - отвёл глаза Ворон, украдкой ухмыльнувшись. - Знаешь, что сказать.
— Ещё я до лести не опускалась, - с отвращением поморщилась старшая. - Прости меня за грубости неуместные.
Она вдруг повинно повесила голову. Пшеничная коса соскользнула с плеча. Забава считала про себя, чтобы совладать с волнением. Ворон с любопытством наклонил голову.
— А после этого ты отчитывать меня умудряешься, что я-де язык за зубами не держу, - с лёгкостью усмехнулся он.
Старшая бросила на слугу взгляд исподлобья, не уверенная, как это понимать.
— Мир, говорю, мир, - поспешил объяснить Ворон, осторожно вскинув руки так, чтобы не напугать птиц.
Те всё это время слушали так, будто им было небезразлично, о чём речи ведутся.
— Ну, благодарствуй, - промолвила Забава, разогнувшись. Ухмыльнулась слуге в ответ и вышла.
— Говорил же, что придёт, - указующе качнул головой на дверь Ворон и встал, чтобы распахнуть окно.
Ветер ворвался внутрь, растрепав полы кафтана и передние пряди. Пахло зимой.
— Свидимся, как придёт время, - махнул воронам слуга, когда они один за другим выпорхнули наружу.
"Хоть и дóроги вы мне, а воротиться к вам я уже не смогу. Слишком мало теперь мы друг друга понимаем. Что-то обсудить удастся только с людьми", - с неясной ему тоской подумал Ворон, затворяя ставни. - "Как можно оставить их, тех, которые почему-то стали звать меня другом?"
По членам его вновь пробежало тепло от воспоминаний об объятиях с Беловзором.
"А ведь он никогда не считал меня другим, а тем паче – чужим..." - в раздумьях слуга боком опустился на сиденье.
Он подумал о прежней своей жизни, которая казалась ему единственно возможной до того, как он попал в чертог.
"Разве получится так легко отказаться от всего того, что окружает меня? Дюже много я изведал да узнал за все те годы, что здесь служу", - привалившись к краю столешницы, размышлял Ворон.
Тут его будто обухом по голове огрели – по телу прошла оторопь от внезапной мысли: