Под рёбрами шевельнулась змея.
Беловзор наклонил голову, как это делал Ворон, и взглянул на Бессмертного с сочувствием, как на обделённого. Кащея это заставило непонимающе вскинуть бровь.
— Как, должно быть, одиноко, когда в душе не осталось ни одного чувства, - заговорил княжич полушёпотом. - Жаль, ежели тебе пришлось для ворожбы пожертвовать всем.
Кащей забыл вдохнуть: змея ужалила в сердце.
— Ты так веришь, что было, чем? - уголки губ Бессмертного приподнялись, но Беловзор не увидел в очах тех насмешливых белых огоньков, что обычно загорались там.
Без них выражение Кащея оставалось высокомерным и торжественно-суровым, а это подобие улыбки казалось неискренним.
— Идём, Беловзор, - промолвил Бессмертный и обернулся к двери.
К его изумлению, прямо напротив двери из пола под углом торчали два длинных и широких каменных столпа. Они подпирали створу. Кащей взглянул на княжича.
— Я без умысла, - виновато вздохнул тот, повесив голову.
Бессмертному порядком надоело терять время. Ничего не говоря, он подошёл к самоцветам. Сперва обхватил один. Беловзор поднял глаза и ахнул: Бессмертный безо всякого напряжения разломал камень надвое, словно то был мокрый песок. Столп с грохотом стукнулся об пол. То же самое было проделано и со вторым. Кащей открыл дверь. Княжич проплёлся мимо, косясь на самоцветы, каждый из которых был толще в обхвате, чем его нога.
"И этими десницами дядя сжимал мои длани..." - у Беловзора внутри что-то дрогнуло, когда он выскочил в переход.
__________
¹Кипень – пена.
Глава 28. Живое колдовство
Княжич на время остался один в покоях Бессмертного. Как ни клонило в сон, Беловзор твёрдо решил дождаться его. Устроившись на скамье, сперва думал отобрать себе самоцветов, но взгляд ненароком зацепился за стол. Там Беловзор увидел и сложенные уголок к уголку письма, и запечатанные свитки.
"Жгутиками перевязывают", - отметил со снисхождением он. - "Они-то дяде не чета. У него завсегда ленты!"
Княжич умышленно постепенно перемещал взор от одного края столешницы к другому, ибо сразу заметил, что ждало его, и теперь оттягивал то мгновенье, когда сможет это рассмотреть.
Чернильница, очиненное перо, ещё пергамент.
"Опять дяде для них дань высчитывать", - тоскливо вздохнул Беловзор. Затем, низко наклонившись, зевнул, закрывая рот ладонью. - "Вот же дело – только скуку навевает. Это ж в какой мере нужно злато обожать, чтобы этим заниматься?"
А дальше...
— Ларчик! – княжич взвился на ноги. Подбежал к столу, положил руки на край, а на них устроил голову. - Какой чудесный!
Он разглядывал тонкие выпуклые травки-завитки, отчеканенные на каждой стенке. Даже крышка была обита кованым узором, который вился, не прерываясь ни в одном месте. А в тех местах, где травинки кончались, огненно-рыжими бутонами распускались драгоценные каменья. Пусть было их немного, Беловзор счёл, что и того числа хватит. Большее было бы излишеством.
"Понятно, почему дядя решил к ним наведаться", - подумал княжич. - "Вон у них какая красота есть!"
Он услышал, как осторожно притворили дверь, и обернулся.
— Я ничего не трогал, - безвинно улыбнулся Беловзор вошедшему Кащею. Кивнул в сторону ларца. - Это мне?
— Взглянешь утром, - отозвался Бессмертный. - Ступай в постель.
— Ты тоже ляжешь? - разглядывая его, спросил княжич.
Влажные угольные волосы уложены в свободную низкую косу. На молочно-белую исподнюю рубаху была надета чёрная с коротким широким рукавом, расшитым золотой нитью по краю. Особенно выделялся широкий белый кушак. Непривычно было Беловзору видеть Кащея одетым в подобное.
— У меня много дел, - отвечал тот, располагаясь за столом да придвигая к себе пергамент.
— Ворон говорит, отдыхать обязательно надобно, - назидательно вытянув указательный палец вверх, со знанием дела произнёс княжич. - Будет утро – будет и работа.
Бессмертный обмакнул кончик пера в чернила, отёр его о край серебряного сосуда и, что-то прикинув в уме, быстро записал расчёты.
— Учиться ты раздумал, как я погляжу? - Кащей одарил Беловзора беглым взглядом исподлобья и вновь опустил глаза на чётко написанные строки. Подсчитав итог, вывел его под чертой.