— Вовсе нет, - пылко возразил княжич. – Почему ты говоришь такое?
— Так вот коли я ошибся, то ступай да спи, а я пока подумаю, как учить тебя, - отозвался Бессмертный, не отрываясь от листа. Придвинул ближе свечу.
— Разве ж это задачка? - беззаботно махнул рукой Беловзор, нарочито медленно отступая ко входу во вторую часть покоев. - Вспомнить только, как тебя в малолетстве учили – это не беда, дело не мудрено.
Кащей едко хмыкнул.
— Ну-ну, - он быстро черканул на чистом пергаменте, а после записал полученное число там же, куда прежде вносил остальные. - В дивном мире живёшь, мальчик. Всякая работа легко даётся, когда не твоими руками делается.
Княжич прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди.
— Снова неправильно говорю? - будто только для надобности уточнил он.
— Разве я так сказал? - набирая пером чернил, промолвил Бессмертный. - Однако прежде, чем признаю я свою ошибку, поразмысли да поведай мне... - он повернулся лицом к Беловзору. - ...стал бы Чернобог учить своих детей? Или, может, он наставляет людей, а не бросает их на произвол судьбы, оставив колдуна один на один с волшбой?
Княжич пугливо пошатнулся. Брови его взлетели вверх.
— Думается мне... нет, - выдохнув, вынужденно признал Беловзор.
Он увидел, как бездонные очи насмешливо сверкнули, и уязвлённо сжал кулаки.
— Тут плакать впору, - серьёзно сказал княжич, опустив голову. - Что ж хорошего в таком родителе?
Мерно скрипевшее по пергаменту перо замолкло. Кащей задумался, огладив его перстом.
— Самостоятельность, - сухо ответил он.
— И только-то? - снисходительно вскинул подбородок Беловзор. - А я, вишь, и без него таков.
Он уже наполовину скрылся в тени, когда вдруг обернулся и добавил:
— Извини, дядя, что кафтан твой нынче изрешетил.
— Забудь, - безразлично отозвался Бессмертный, не отводя взгляда от работы.
— Покойной ночи, - искренне пожелал княжич и вошёл.
Кащей отложил перо и, откинувшись назад, утомлённо надавил перстами на глаза.
"Несносное чудище", - выдохнул он. - "До всего ему есть дело. Да ещё смеет поучать меня, когда сам пешком под стол ходит".
Бессмертный взялся перечитывать записанное, только мысли его были не о том. Черным-черно было на душе, ядовито.
"Кто бы мог подумать, что в нём, в этом тщедушном тельце, колдовство такие корни пустит? Будто лучшей почвы не найти", - размышлял Кащей. - "Но каковы камни..."
Он отложил пергамент и развернулся к огню. Бессмертный, не моргая, глядел в ровно горевший огонь и видел лишь те чудесные кристаллы, испускавшие мягкое серебристое сияние. Что-то в душе его отозвалось на Беловзорову ворожбу. Однако, светлое чувство, шевельнувшееся в глубине, было задавлено другим, плохо знакомым Кащею, и всё же близким, похожим на те, что он испытывал прежде.
Этот яд отравил его сознание, когтями впился в рёбра и сдавил их неподъёмными цепями.
"Почему ты, тот, кто не просил силы, получил её так просто?" - ни к кому не обращаясь, думал Бессмертный. - "Ты младше любого из колдунов, слабее каждого из них. И как возможно, что, когда другие тратят годы лишь на то, чтобы заставить колдовство явить себя, из тебя оно изливается рекой, как кровь из перерезанного горла?"
Отвратительное ощущение не только не отпускало. Напротив, чем больше Кащей погружался в рассуждения, тем сильнее оно изводило его, терзало и слепило ясный разум.
"Если ты сейчас ворожишь так, то что же будет, когда ты станешь старше?" - задался вопросом Бессмертный.
Он прошёл во вторую часть светлицы и замер. В воздухе застывшими каплями висели колдовские каменья и сверкали собственным внутренним светом, подобно звёздам. Больше всего сгрудились они над Беловзором. Кащей опустился подле княжича и поднял голову, невольно очаровавшись самоцветами. Все они были неправильных форм, но блеск их манил. Каменьев было столь много, что лёгкое свечение позволяло разглядеть всё, что находилось в покоях.
"Сила колдуна в его волосах", - Бессмертный отделил мягкую волнистую прядь из медвяной Беловзоровой копны и задумчиво зажал её между пальцами. - "Надо будет их малость укоротить..."