— Ты-то только водицу пьёшь. Из тебя, получается, силы не уходят, - недоверчиво прищурившись, скрестил руки на груди княжич. - А я чем тебя хуже? Чай, не людского роду-племени.
У Бессмертного на языке крутилось, что его самого это по рождению не касается, ибо волшба ему не от кого-нибудь досталась, а по наследству, вот и не вредит хозяину. Но вслух сказал он другое:
— Ты меня с собою не равняй, - осадил Кащей строго. - До моих лет доживёшь, вот тогда и поговорим. А до той поры ешь, если у Мары в чертоге раньше времени отказаться не хочешь.
— Поди до твоих годов доживи... - сокрушённо вздохнул Беловзор, опустив взгляд в плошку.
"Легко месяцу говорить. Он ещё сто раз по столько отмерить может, а я-то покуда маленький", - досадливо дёрнул щекой он.
Пришлось смирить норов да покориться. Всё одно спор был бы бесполезен.
"Выходит, колдовство, оно вроде как сосед. Ещё и живое. Тоже, знать, и голодное бывает, и уставшее", - размышлял княжич, медленно жуя. - "Стало быть, придётся за ним ухаживать, чтобы на его долю тоже довольно всего было. Не хочется его обижать чем, оно дядино всё-ж-таки. А значит, моё, родное".
__________
¹Принять – здесь «убрать, подвинуть».
Глава 29. Первый урок
В своей светлице Бессмертный настрого наказал без его присмотра даже не помышлять о том, чтобы что-нибудь наколдовать. Устроились они с княжичем на улице – благо, Даждьбог благоволил им в тот день: метель-матушка улеглась, мороз был не так трескуч, как накануне. Стужа донимала Беловзора – кусала руки, обжигала нос при вдохе, но княжич был готов и не то ещё вытерпеть, лишь бы только научиться. Глядя на Кащея, он уверялся всё больше, что тому вовсе не студёно. А это означало лишь одно: самому Беловзору на мороз жаловаться – то же самое, что сознаться в своей слабости. Предстать в глазах дяди ещё никчёмней ему было не с руки, вот и терпел княжич столько, на сколько его хватало.
— Слушай внимательно да мотай на ус, - рассказывал Бессмертный, запахнувши поплотнее лисью шубу. - Волшба суть сила, что на порядок выше той, что в руках твоих. Она – отражение души и такой облик в этом мире принимает, какой созвучен твоему сердцу. Потому у всех она по-разному выражается. У тебя это самоцветы, я же, сам знаешь, мертвецов поднимаю.
Беловзор усидчиво кивнул.
— Твоя во-он во сколько раз моей сложнее, - протянул он.
"Что ж тогда получается? Сие означает, что ты приказы отдавать любишь? А я..." - княжич нешуточно призадумался, и на лице его отразилось напряжение мысли – лоб наморщился. Беловзор потёр нос. - "А я камни люблю? Вот так оно просто?"
— Ну хорошо, а что тогда за метки чудны́е ты ставишь? - княжич стал приплясывать на месте оттого, что пальцы на ногах уж костенели. - На дверях да у Ворона на деснице.
Кащей возвёл очи к тяжёлым облакам, словно мог прочесть в небесах ответ.
— Это, считай, то же самое, как если бы тебе вздумалось на бумаге чернилами отметину поставить, - после недолгого молчания отозвался он. - Нужно отделить часть волшбы да закрепить её на другом предмете. Часть колдовства при том впитается, как чернильная капля, а часть останется снаружи.
— И я так сумею? - широко распахнув глаза в предвкушении, восторженно вдохнул Беловзор, уже готовый ловить согласие в любом движеньи Бессмертного.
Однако тот, вопреки ожиданию, усмехнулся его простодушию.
— Тебе такое не по силам, - отрицательно покачал Кащей головой. - Для того требуется перенести колдовство в его первозданном виде, чтобы оно не успело облечься в ту форму, которую ты видишь, когда ворожишь.
Княжич разочарованно поджал губы.
— Может, тебе ведомо, какова истинная личина той силы, что тебе дана? - с нежданной едкой вкрадчивостью осведомился Бессмертный, чуть заметно прищурившись.
— Нет, не знаю я, - уязвлённый поражением, признал Беловзор, повесив нос.
Он не заметил, как сверкнули чёрные очи от чуждого Кащею осознания превосходства.
"Не много чести с мальчишкой тягаться", - приструнил сам себя Бессмертный. - "Что это? Зависть, так оно зовётся?"
Кащею зубы свело от раздражения на собственное "я".
"Какое низкое чувство. И только потому, что этому пол-человеку посчастливилось оказаться неимоверно способным? Потому, что тебе пришлось две тысячи лет провести в неведении из-за того, что ни в Прави, ни в Нави мертвецов днём с огнём не сыскать?"