У того сердце ухнуло вниз. Княжич словно оледенел. Камни прыснули в стороны. Ничего не повредили. Растаяли на полу первым снегом. Беловзор обернулся. Кащей не убрал руки́.
— Сколько раз молвить тебе, чтоб ты не отвлекался? - спросил он вкрадчиво, будто с насмешкой.
— Но... - княжич опустил изумлённый взгляд на десницу Бессмертного.
То, сколь быстро Беловзор сменял выражение со спокойствия на испуг, а следом – на удивление, доставило Кащею извращённое удовлетворение. Было приятно лишь от мысли, что он воочию узрел: отныне его черёд вести.
— Что бы ни случилось, - отчеканил Бессмертный едва не по слогам, стремясь внушить это княжичу. - Внимание ослаблять нельзя.
Кащеева длань тотчас соскользнула с кафтана Беловзора, и ушей Бессмертного достиг непрошеный печальный вздох.
— Как скажешь, дядя, - подняв голову, улыбнулся в ответ княжич.
"Не того отклика я ожидал", - недоумевающе выгнул бровь Бессмертный. - "Но отчасти увидел то, чего желал".
"Если такова моя кара, то лучше бы меня всегда так наказывали", - осчастливленный, думал в то время Беловзор.
***
Каменья в обеих руках княжича вспыхивали и меркли как лесные огни. Он наловчился создавать их с такой лёгкостью, что теперь вовсе не сосредотачивал на ворожбе внимания. Его увлекало нежное мерцание мелких осколков, что сверкающей пыльцой вились вокруг его ладони.
Беловзор, отвлёкшись от них, взглянул в сторону Кащея с тёплой улыбкой на лице. Тот, однако, словно забыл о его существовании. Его куда сильнее увлекало его собственное занятие. Княжич почувствовал, как с силой кольнуло в груди. Не переставая колдовать, приблизился к Бессмертному. Мягкий свет волшебных осколков упал на белый лик. Беловзор примостился у края стола и взглянул на пергамент, лежавший перед Кащеем. На листе набросаны были бледные очертания огранённых самоцветов. Рука Бессмертного оставила на пергаменте ещё пару тонких полос и остановилась.
— Не любо тебе? - осторожно спросил княжич, поворачивая десницу, чтобы самоцветы вились змейкой меж перстами.
Бессмертный скосил оценивающий взор вбок, туда, где в воздухе светлячками плясали колдовские каменья. Затем постучал ногтем по столу, опустив глаза на пергамент.
— Это я уже видел, - отозвался он бесцветно.
— О том молвишь? - Беловзор с щемящей нутро надеждой кивнул на наброски.
Осколки, повинуясь состоянию его души, пустились в бешеную гонку вверх по деснице, вьюном оплетая руку. Добрались до горла, завертелись, рисуя на нём обруч. Кащей хмыкнул. Глаза его красноречиво задержались на шее княжича.
— Обо всём, Беловзор, - заговорил Бессмертный, когда тот принялся испуганно оглядывать себя.
Кащей безучастно черканул по листу ещё пару раз, почти бесшумно бормоча:
— Того гляди, скука смертная задавит.
Эти тихие речи, наполненные многовековым равнодушием ко всему сущему, ударили княжича под дых. Самоцветы потухли. Беловзор стиснул зубы с досады. Он поспешно отвернулся, сжал край рукава в ладони. Не было для него большей радости, чем пробуждённое им в Бессмертном любопытство. И не существовало на свете хуже пытки, чем видеть, как Кащеев пыл остывает, и безразличие душит тлеющее в груди Бессмертного оживление.
Княжич тотчас принялся лихорадочно соображать, прокручивая в голове десятки дум.
"Дядя в последние дни будто сам не свой. Что-то такое в нём переменилось", - очи его от напряжения ума бесцельно забегали по покоям, ни на чём не останавливаясь надолго. - "Он будто... Внимательнее стал ко мне? Отзывчивей..." Тогда Беловзора вдруг осенило, сердце пропустило удар. - Нешто потому только, что я колдовать теперь могу?"
Эта мысль внезапно огрела княжича обухом по затылку.
— Дядя, - Беловзор обернулся с широко распахнутыми глазами. Уголки губ дрогнули от волнения, когда Бессмертный взглянул на него. - Может, мне сделать фигурку? Пусть самую простую.
Две яркие белые звезды, что вспыхнули на дне бездны чёрных очей, ответили за Кащея. Княжич растянул губы в тонкой улыбке, полный надежды.